Всё сильнее ужасался Сиберус, ведь чем дольше я с кем-то общался, тем сильнее он менялся. Вместо того, чтобы думать лишь о том, как бы отработать сегодня ещё и третью смену, человек думал о том, а какого цвета было небо до того, как этот мир обязали стать крепостью? Если вдруг вся работа будет сделана и еды начнёт хватать всем, то какая мечта станет у него первым?

Перемены уже начались, но к чему они приведут и сколь многие смогут усомниться в нынешней трактовки общественного Божественного Откровения? Этот вопрос был открыт, но одно было известно точно — о моих действиях прознали практически сразу, ведь сам факт раздачи печатей чистоты вне храма уже был достаточным основанием для доноса сразу в Инквизицию.

Глава 286

— А нам точно можно здесь бродить? — неуверенно спрашивал мальчик, спускаясь по лестнице в тёмный-тёмный канализационный туннель.

— Давай быстрее! — задорно подгоняла его девочка. — Или ты испугался?

— Ничего я не испугался, просто…

— Просто не так сильно хотел его увидеть?

После этого маленькие ручки сжались в кулачки и куда более уверенным шагом он проследовал за девочкой, что весело подпрыгивала и всё дальше уходила вглубь таких тёмных туннелей. Но ей не было страшно, она здесь часто гуляла, куда чаще других детей, что любили побродить в запрещённых места. А чувство того, что она заходила дальше других не пугало её, а наоборот воодушевляло, позволяло ей чувствовать себя особенной. Как и в целом, в таких местах можно было побыть одной не слушая постоянно рассказы семьи, учителей и духовных наставников, которые все как один куда лучше тебя знают, кем тебе нужно стать.

— Долго ещё идти? — спросил мальчик, когда почувствовал что начинает мёрзнуть, а на стенах туннеля появился иней.

— Вроде где-то здесь, правда я почему-то не слышу его инструментов.

— А ты точно не врёшь?

— Делать мне больше нечего.

И вот в очередной раз завернув за поворот, девочка зашла в просторный зал. Когда-то здесь стояли генераторы, что обеспечивали энергией всю водоочистительную систему времён, когда этот мир занимался исключительно сельским хозяйством. Потом отсюда всё вынесли, но недавно кто-то обжил это место.

— А где мастер? — удивился мальчик, принявшись разглядывать инструменты, детали и незаконченные изобретения. — Это игрушки?

— Не знаю, — пожала плечами девочка, сев на стул рядом с верстаком и начав на нём кататься.

— Слезь, вдруг он вернётся.

— Не вернётся, — покачала головой девочка.

— Почему?

— Газовый горн ещё горит, всё оставлено, собраны судя по всему лишь самые главные инструменты из вот этих двух ящиков. Мастер уходил и делал это в спешке.

— Не лазь по его вещам! — тут же рассердился мальчик, подойдя к верстаку и начав закрывать полки.

Ему очень не нравилось безрассудное поведение девочки. И не столько из-за того, что он был сильно вежливым и правильным, ведь в нём также горело невероятно сильное желание дотянуться до секретов, что скрывал мастер. Сколько из-за куда более корыстных, хоть и благородных помыслов.

Этот серый мир загибался в множестве проблем, которые никто не решал. У каждого работника находились куда более важные дела, чем помогать народу, который остался наедине со своими проблемами и своими долгами. Права? Ни о каких правах не слышали. Порой солдаты могли приходить и забирать последнее имущество на нужды флота и армии. Экклезиархия с радостью принимала пожертвования и добровольцев для своих походов в другие системы, но когда доходило дело до разлива бесплатной горячей еды… нет уж, разбирайтесь сами. Как срать в головы людям и храмы золотые строить, так первые, а как чем-то реально помочь, так и всё, тысяча и одна отговорок.

А времена были нынче такие, что проблем было великое множество. Народ просто не мог с ними справится без помощи. Потому появление заводного мастера вызвало настоящий ажиотаж, облик его покрылся множеством мифом, а детишки то и дело рыскали по всяким заброшенным местам, прислушиваясь: а не грохочет ли молот на наковальне?

— Пойдём, нет, тут ничего, — вздохнула девочка, поднявшись на ноги. — Извини, думала… думала, что он ещё тут.

— Я подожду. Может ещё вернётся, — ответил мальчик, после чего присел у верстака.

Девочка уходить не стала, понимая что мальчик без неё сам вряд ли вернётся. Темно и страшно было в туннелях, так ещё и пути запутанные. А ещё ей было его жалко, она понимала, что он чувствует. Многим хотелось, чтобы к ним пришёл заводной мастер и решил все их проблем. Да вот только порой эти проблемы были настолько… сложными и болезненными, что их даже заводной мастер решить не смог бы.

Однако о каком голосе рациональности и здравого смысла можно говорить, когда искра надежды уже возгорелась? Мальчик очень сильно хотел что-то сделать, как-то повлиять на ситуацию, но Бог-Император не отвечал на молитвы, духовный наставник объяснял почему сервитизация отца — благо, мать днём пропадала на работе, а ночью стояла в очередях администратума, пытаясь отстоять право на комнату в общежитии.

И вдруг раздался стук, словно бы металлическая подошва заводного мастера стукнулась о каменный пол. Девочка в этот момент уже почти задремала, но а мальчик резко вскочил и пулей помчался в туннель. Он уже девять тысяч раз провернул в голове то, что будет говорить, как объяснит мастеру, почему помочь нужно именно ему. Но почти сразу он врезался в кого-то и упал на пятую точку, после чего все мысли вылетели из головы.

А поднятый взгляд мальчика всё быстрее начал терять всякую надежду. Не мастера он встретил в этом туннеле, а тех, о ком говорить было даже страшнее, чем о демонах.

— Его здесь нет, — произнёс дознаватель Священной Инквизиции, но тем не менее дал отмашку своему отряду.

— Дожили, следим за детьми… — недовольно протянул наёмник, достав сигареты. — Чем мы только занимаемся?

— Наша обязанность проверить все варианты, от более вероятного к менее вероятному. И как видишь… — пока один из бойцов уводил потерявшего дар речи мальчика, дознаватель входил внутрь мастерской. — Одну из его обителей мы нашли.

— Вероятно ложную.

— Тот факт, что мы не можем его поймать как нельзя лучше говорит о важности нашей охоты. Опасный враг посетил наш мир и стоит нам лишь обмануться его лживым обликом, как всё, что дорого нам, обратится прахом.

* * *

Инквизиция гналась за мной без остановки. Лишь благодаря всему своему опыту и невероятному чутью, что передалось вместе со всеми дарами Тзинча, мне удавалось быть на шаг впереди. Однако с каждым разом они оказывались всё ближе. Однако пока что я не был пойман и потому продолжал следовать своему безумному плану.

Одним за другим я оставлял следы и послания, объединяя вокруг себя всё больше последователей. Число тех, кому я помогал росло, надежда вновь возгоралась в душах и среди серости мира-крепости вновь начинали играть краски. Одним за другим разрисовывались стены в хитросплетениях загадочных разноцветных узоров, а вовсе не загадочные и довольно примитивные машины разлетались вместе с их чертежами по всему миру. И даже простой ремесленник мог в своей мастерской собрать удобный протез, ему хватит смелости нарушить догмы Адептус Механикус.

Но самое главное было не это, ведь протез вещь материальная и ничего не значащая. Куда важнее были все эти печати чистоты и посыл, который доносился до каждого. А вместе с этим, те кому я помогал, в ответ слушали меня от начала и до конца. Они даже пытались понять и очень часто… понимали. Вопросы начали задаваться, а человек, задающий вопрос, всегда будет бедой для сегодняшнего Империума.

Почему этим не занялись техножрецы? Почему они вставляют палки в колёса? Разве Сангвиний умер не ради нашей свободы, а не рабства? Не Вулкан ли телом своим защищал каждого человека от всех бед галактики? Так почему же все эти идеалы были попраны? Почему экклезиархия закрывает глаза на явные нарушения орденов? И зачем вообще умирать за Империум, который не может дать ничего взамен жизни, даже спасти собственных детей от ещё более ужасной участи?