Просто когда возникают совсем уж анекдотические моменты, как дуэты, которые мы перечислили, с участием одной и той же леди, по инерции первой, это вызывает у меня смех, но в зависимости от того, где нахожусь и в каком контексте высказываюсь. С тобой говорю открыто, потому что твои интервью и книги читают люди грамотные, образованные и понимающие, что для них я вообще подарок небес, потому как они слушают мою блестящую речь и видят, как я рассуждаю. У твоих поклонников есть априори IQ, но если я в подростковой программе снимаюсь, бью себя в грудь: «Конечно же натурал, б…, – я сам видел». Тут же меняю парней, которые заходили к нему в Юрмале, на девчонок и утверждаю: «Бесперебойный, б…, е…уняра!», и зрители кивают: «Мы так и знали», но вру я, чтобы им было легче. Это достаточно тонкий момент – не разрушить легенду: пусть верят, ведь если лишу их какой-то симпатии, что тогда будет?
– В Санкт-Петербурге на встрече творческой интеллигенции с премьером России Путиным поднялся, как он сам себя назвал, «Юра Шевчук, музыкант», и задал неудобный для власти вопрос – что ты почувствовал, когда это увидел?
– Думаю, что у Владимира Отаровича Путинашвили паче его чаяния в некоторых случаях очень сомнительное чувство юмора: он так заигрывается с образом объекта поклонения жительниц Владивостока старше 82 лет, что хамит людям весьма неискусно: «А как вас зовут, извините?» – когда за год до этого признался, что Юрий Шевчук относится к числу любимых его музыкантов. Я, кстати, то интервью нашел…
– Правда?
– Да-а-а, и вообще, Путина привел к власти я, о чем теперь сожалею. Когда правитель обнажает свой торс, чтобы продавщица продуктового магазина в Самаре считала его Шоном Коннери, когда о самовлюбленном Берлускони, которого Италия ненавидит, потому что он заставляет делать минет всех, приезжающих к нему на виллу, в возрасте от семи до 25 лет, изрекает: «А че вы на него наехали? Настоящий мужик!» – это уже много о человеке говорит. Он ведь знал по либретто, кто на эту встречу придет и кто рядом сидеть будет…
Шевчук, между прочим, когда-то не прав был – в момент драки с Киркоровым (это чтобы не подумали, будто его хвалю), но Путин должен был соблюдать статус-кво. Ты же премьер-министр страны, где песни Шевчука – одни из самых популярных в том жанре, в котором они написаны…
– …и знаешь, что Шевчук – парень не сделанный, настоящий… – Может быть, и говнюк (подозреваю, что это правда), но ершистый, за что народ его любит, и ты спрашиваешь: «Как вас зовут?» За это в лице таких людей, как я, которые знают, что Бродский – не солист группы «Премьер-министр», ты уже на уровне собачьего дерьма в пять утра – попытка унизить в самоуничижение превратилась.
...
«Шульгин бил Валерию и детей и думал, что делает благо, но поступают так пи-да-ра-сы!»
– Почему ты так не любишь бывшего продюсера и мужа Валерии Шульгина?
– Он распускал руки, и могу доложить, откуда я это знаю.
– Ну, она мне сама рассказывала, как он ее бил…
– Он бил детей, а ее я бы тоже пару раз… Шучу. Во-первых, он бил женщину, и на этом «во-первых» уже убирать можно – и в ярости у меня мысли такой не было, она может только у пидараса возникнуть (хотя состояние аффекта бывает у всех нас, и у самых спокойных и хладнокровных тоже, но потом за саму мысль об этом мне стыдно), а Шульгин бил Валерию и думал, что делает благо. Так поступают пи-да-ра-сы, а когда этот пидарас бьет детей, чем бы он ни прикрывался, прощения ему нет.
В моем доме подзатыльников не бывает, и я написал как-то: «Если ты ударил ребенка, потому что его стошнило на обивку твоей машины, кто ты такой?» Как, вот скажи, с утра он встает? – опиши мне этот процесс. Вот он просыпается, открывает глаза, понимает, что новый день впереди, можно долго лупить родных, домочадцев – но зачем такой мрази жить дальше? Кто ему прощает – у него же друзья какие-то есть?
Он однажды пытался и на меня порычать – было смешно, как и в исполнении любого другого человека, даже Путина. Если бы Путин спросил у меня: «Как вас зовут?» – я бы не счел это юмором, а задайте этот вопрос 13 миллионам моих поклонников в одном только отдельно взятом городе Ташкенте, пес смердящий, и они вам ответят, ептыть. Меня даже Андрей Григорьев-Аполлонов знает! (Смеется.)
– Лично…
– А как же!
…Когда утонула подлодка «Курск», мы с Валерией и Шульгиным выступали в Саратове, и, кстати, если артист говорит: «Я так растворяюсь в народе, что не ради денег работаю», хочется сказать: «Иди на х..! – ради гонорара ты даже мужеложство допускаешь, ептыть».
Так вот, парни гибли на дне, а я был ведущим и завел с публикой соответствующий моменту разговор. Вдруг это чмо Шульгин к сцене подходит: «Слышь, короче давай…» Цади шени дэда мовтхан! – ты еще будешь мою речь укорачивать? У вас миллионы долларов, а у меня – первый заработок за шесть месяцев, я вынужден со слезами на глазах это делать, но тебе насрать, потому что твоя фамилия Шульгин. У вас через день концерты – почему бы не отменить один?
Я предложил: давайте я просто как коверный буду бегать между столами и с людьми разговаривать, потому что не мог гонорар оставить, я же не Шульгин с Валерией (ну что им одну десятку в Саратове не получить?). Вдобавок он сделал мне замечание: «По всем каналам идут новости, надо хотя бы как-то объяснить…», поэтому я честно сказал собравшимся: «У меня пятеро детей, б…, и я должен что-то делать, потому что директор клуба мне не заплатит. Артисты могут от выступления отказаться, но я буду вас развлекать». Все были полуподавленные, собралась интеллектуальная публика – бандиты и шлюхи.
– Лучшие люди…
– Ну да, как у меня обычно. Два убийства, три грабежа, 30 лет отсидки – зрители, которые понимают шутки на буквы «ж», «п» и восхищаются: «Какой тонкий Отар, б..!», и Валерия перед ними выступила – спела «Самолет», е… твою мать! Думаю, Шульгин заставлял (смеется) , за деньги: у него злое лицо.
– Теперь вопрос, который я больше никому не задам, – ты все-таки человек честный. Правда ли, что в Москве и, как говорят, в Киеве на секс с популярными певицами существуют расценки?
– (Пауза). Думаю, правда, потому что в Астане я в таких переговорах участвовал – хотел приклеить копеечку. Вообще, мне кажется, если бы не журналистика, я хорошим бы был сутенером, потому что готов даже маленького Олега Яковлева из «Иванушек» продать, и, думаю, долларов 300 приклею.
– Из четырехсот, которые за него дадут?
– Нет, сначала будут давать 100, а я накручу до 300. Скорее всего, то, о чем ты спросил, правда, потому что я в разговоре по поводу «Блестящих» участвовал.
– У тебя со всеми «Блестящими», кстати, роман был или нет?
– Из восьми, наверное, только с семью, мой друг.
– Одна уцелела?
– Вышла замуж раньше, чем начались переговоры в гостинице на окраине Иркутска (смеется) . С Ольгой Орловой ничего не было, и безумно с Жанной Фриске хотелось, но я увидел ее с утра в поезде «Харьков – Москва»…
– …без грима?
– (Кивает).
– И все?
– Это было культурологическое потрясение, давшее мне в последующей жизни отсутствие страха перед чем бы то ни было и обернувшееся тем, что лирика из моей души испарилась. На самом деле, мне очень нравилась Фриске, но у нас ничего не могло быть – она казалась бой-бабой, а мне эта категория не подходит. Я хочу, чтобы переговоры шли недолго, чтобы в руках у меня была газета «Спорт-экспресс», чтобы девушка быстро привела себя в порядок, легла и ничего не говорила, потому что очень боюсь, что вместо «звонишь» (с ударением на последнем слоге. – Д.Г.) она скажет «звонишь» (с ударением на первом. – Д.Г.) и я ее прибью (а «Блестящие» говорили именно так).
– Итак, о расценках – они действительно существуют?
– Если мы сейчас об элите, то…
