(Шепелев Дмитрий – ведущий 1-го, денди и, кажись, бонвиван.)

Опаленный горячим азартом любителя клубнички – «Решено!» – начинаю с трепетного принца эфира.

– Периодически, а теперь все чаще набредаю на заметки, какая у вас неземная любовь с лощеным Шепелевым. Мне светит лицезреть ваш сиятельный союз у алтаря? Или – «И ты, Брут?!» – и ты, Жанна, в эти рекламные игры играть стала?!

– Я, много размышляя и очень мало говоря на эти темы, в таких разговорах серьезна, как сердечный приступ. Если коротко: я сейчас счастлива как никогда! Но мне всегда хочется большего. А я не готова об этом кричать с газетных разворотов. Ты уже давно меня знаешь, разве ж была в этом смысле болтливой?

– Это поведенческий код такой?

– Это воспитание.

– Я, конечно, об этом пожалею, но всё же спрошу: продюсер твой, Андрей Грозный, затаивший на тебя обиду и грозящий тебя прихлопнуть, – его угрозы тебя не страшат?

– Все путают его статус. Он стоял у истоков коллектива, да. Но он писал песни (делая это хорошо). Продюсера зовут другим именем. Он настоящий подвижник, и он на месте. Что до слов АГ, я столько всего для него сделала, не отрицая, сколько он сделал для меня, что моя совесть чиста.

– Понаписали, конечно, такого… Ты редко общаешься с журналистами – это боком не выходит?

– А с кем? Это же будут вопросы, с кем я, да какие марки предпочитаю. Эти люди пьют воду из лужи, а не из родника…

...

Ее голос источает почти порочное блаженство. Ее чувствительность читается во взоре. За ней приятно наблюдать, даже когда она в самолете читает книгу. Как она выбирает людей? Оценивает их?

– По улыбке. По глазам. По глазам и улыбке видно всё, даже карма, сволочная она или нет.

– Скажи мне, мировая девчонка, а на фестивале («Крым фест». – O.K. ) Аллы Пугачёвой ты выступала бесплатно?

– Не просто бесплатно, это была честь для меня. Алла Борисовна – это… И потом, то, как она относится к артистам, ко мне в том числе, достойно восхищения. Алла, море, коллеги, доброжелательные зрители, шикарные условия проживания – что еще нужно для тонуса?! Все население Земли хотело бы поменяться со мной местами, как мне тогда показалось.

– У тебя есть вопросы к себе?

– Не знаю, насколько это можно считать вопросом… Меня принимают за другого человека. Вот на днях в Нефтеюганске выступила, всё очень мило, слышу, и это не в первый раз: «Какая Жанна славная! А казалась такой сукой!» Вот откуда это?

– Ты в этом дочь своего века: держишь всех на дистанции, помимо дозированного общения еще и неприступный вид…

– Разве? Мне-то казалось, я самая улыбчивая девушка на Земле.

– Да-а-а… Давно ты не видела себя со стороны в VIP‑зале.

Смеемся.

– Как ты определяешь свой род занятий?

– Как интеллектуальную клоунаду. Если про нас с тобой говорить. А так – клоунада. Самая сложная, я считаю, профессия.

– У меня все чаще случаются панические атаки.

– Перед выходами.

– Нет, я больше боюсь их, когда очень устаю. И еще, я была бы очень тебе признательна, если бы ты так и написал. И обошелся без пошлых метафор вроде: «Чаша ее чувств наполнилась до краев».

В этот момент, блестя круглыми глазами, унавоженными черной тушью, зачастила стюардесса о том, как ЖФ хороша, как ее любит экипаж, как искренне желает счастья. Жанна улыбнулась.

– Я вам тоже желаю счастья. Всем!

P.S. Будучи влюбленным в ЖФ много лет, я, натурально, пристрастен в сказе о ней. Жанна, я люблю тебя!

Есть две величины, склоняемые мною на каждом шагу. Одна величина называется «Иванушки International». Если быть честным с вами – а я с вами всегда честен, – то, конечно, в первую голову это Андрей Григорьев-Аполлонов.

Вторую величину зовут Жанна Фриске: что вы могли заметить по частому употреблению этого искрящегося имени в моих колонках.

В последний раз я объявил крестовый поход против демонов, связанный с ее именем, когда услышал историю о том, как продюсер Грозный (вот такая смешная и абсолютно не соответствующая этому человеку фамилия) возбранил ей использовать репертуар, им сочиненный, и даровал этот репертуар какой-то другой девушке с фамилией Баженова.

Я возмутился, ибо мы все – старая гвардия, а старая гвардия друг друга не сдает.

Слово «старая» не относимо, конечно, к Жанне – она великолепна.

Я имею в виду, что мы вышли из той шинели, которую одалживали друг другу даже в ненастье.

Я заступался за Фриске и в камеру то одной телекомпании, то другой, говорил, что человек, который что-то пытается запретить Жанне Фриске, сам по себе нелеп.

Во времена, когда у всех вас (не у меня, я исключение из человеческого правила) внутри зыбкий кисель, главный инструмент в жизни любого нормального человека, цепляющегося за свое право на счастье, – это знать, куда он идет.

Я много раз повторял, повторяю и буду повторять: люди, знающие, куда им идти, – это люди не то чтобы самоуверенные (потому что и таким людям, и мне в первую голову, знакомо сомнение). Это люди, которые при всех сомнениях и при всех накатывающих на них панических атаках все-таки имеют генеральную цель и худо-бедно, через пень-колоду, через суицидальные поганые мыслишки, идут к ней и идут. Фриске – из тех, кто идет. Вот в чем ее прелесть.

Когда много лет назад не без моего участия группа «Блестящие» начала греметь на всех широтах, включая Ненецкий автономный округ, Землю Франца-Иосифа и даже мой город Кутаиси, я, видя ее на сцене, чувствовал, сами знаете, какое брожение в крови. Но я никогда не предполагал, что у нее есть какое-то будущее.

Я сказал ей об этом в самолете «Москва – Киев».

Она улыбнулась той самой знаменитой улыбкой, которую вы видите на расстоянии 700 километров, а мне небеса ниспослали возможность видеть ее на расстоянии горячего дыхания.

В двух соседних креслах сидели два человека, пережившие семнадцать поколений.

Я сказал, что не предполагал, что она придет к тому, к чему она пришла.Когда я заступался за нее, она уехала в Мексику вести шоу, которые вы, наверное, видите на канале MTV. Продюсер решил поставить ее на место. Но вся проблема продюсера в том, что он так и не раскусил Жанну Фриске.

...

Жанна Фриске, при том, что производит на людей совершенно обманчивое впечатление стервозной, жесткой бизнес-вумэн тем не менее при всей своей субтильности в обиду себя не даст.

Она уже была в Киеве на местной «Фабрике звезд» и блестяще исполнила ту самую песню про «Портофино», которую ей якобы петь нельзя.

Ни один человек не скажет, что она только певица. Она очень хитро ответила на все претензии продюсера Андрея Грозного, сказав, что она лишь временами певица – она просто медийное лицо, которое самоутверждается в кино, может вести телепроекты и так далее.

Почему Жанна Фриске? Почему именно она? Почему не Оля Орлова, при всей моей нежной любви к ней? Почему эта девушка, несостоявшаяся журналистка (хотя все еще впереди), почему она? Если избежать горячей лексики, я скажу вам почему: потому что это называется харизмой.

Она рассказывала мне удивительные вещи, смешила меня рассказом про то, как однажды вышла из автобуса во время гастрольного турне, к ней подбежала женщина с ребенком и попросила сфотографироваться. Она с удовольствием сфотографировалась, а женщина сказала маленькому мальчику: «Смотри внимательно на эту девушку! Когда ты еще увидишь живую Анжелику Варум?»

Такие случаи бывают: меня, например, 40 лет назад, когда я был в меру симпатичным уродцем, путали с Леней Агутиным, а его – со мной. Прошло время, я стал Ричардом Гиром, а он якшается со шлюхами в предбанниках плохих отелей.

Аналогия с Анжеликой Варум – не самая поганая. Но еще смешнее другая история, которую мне выдала в самолете «Москва – Киев» блистательная девушка Жанна Фриске.

Она выступала на закрытом дне рождения у казахского президента, после чего ей пришло в голову вот какое соображение, которым она поделилась со мной: «Сначала я выступала у сыновей, потом дело дошло до зятьков, потом был дарован шанс увидеть Самого. А закольцевалось все тем, что теперь выступаю у внуков». Это сказала молодая, в расцвете сил, Фриске и захохотала на весь салон бизнес-класса.