Вот только среди них не было "Стервятника" капитана Пиу Де Бальбоа.

"Стервятник" Пиу Де Бальбоа на полном ходу направлялся к нам, маневрируя между минными полями и вне зоны поражения орудийных платформ.

Этот корабль походил на вилку с двумя зубцами. Один зубец заострённый и куда толще другого. Это таран. Второй – носовая фигура – нависал над первым. И эта носовая фигура – единственное отличие "Стервятника" от других лёгких крейсеров типа "Стойкость", потому что в Имперском Флоте отдавали предпочтение орлам и ястребам, а капитан Де Бальбоа выбрал в качестве украшения голову совсем другой птицы.

Торпедный аппарат, пара кинетических турелей, пара батарей с многоствольными излучателями. Средняя скорость, слабые щиты. "Стойкость" – не самая удачная модель в линейке изобретённых человечеством лёгких крейсеров, но в этой вселенной вообще мало кто выбирает, на чём летать, мало кто вообще что-нибудь выбирает. Будь благодарен тому, что есть.

Гололитический стол заработал и прервал мои наблюдения. В светло-голубом сиянии возникла проекция капитана Де Бальбоа. Старик был явно не в духе. Выражение его лица не предвещало ничего хорошего.

– Георг! – чуть ли не прокричал Де Бальбоа. – Нам нужно срочно поговорить! Cara a cara.

2

Очередной посетитель бара "У Джо" на Белами-Ки едва не снёс двери.

Посетителя звали Генрихом Эвери, он был капитаном "Русалки", крейсера типа "Готика", одним из самых уважаемых и влиятельных пиратов Проливов Балта.

В тот миг его назвали бы ещё и самым злым пиратом Проливов Балта.

Вслед за предводителем потянулись и несколько членов экипажа "Русалки", – каждый темнее тучи.

Генрих добрался до столика в углу, сел так, чтобы видеть всех присутствующих, а спину защищали стены, и бросил мимо проходящей официантке одно-единственное слово:

– Ром!

Вряд ли кто в трезвом уме и твёрдой памяти решился бы подойти к неряшливому одноглазому здоровяку с кустистой бородой, но обслуге некуда прятаться, – нужно деньги зарабатывать. Главное в таком случае – всё делать быстро, но не мельтешить.

Генрих разлил напиток по стаканам, замахнул раз, другой, а потом прикрикнул снова:

– Ром!

Генрих пил, пил, пил и не пьянел. Пил до тех пор, пока не перестал сжимать стакан и бутылку так, словно хотел их раздавить, пока в глазах не перестали виться кровавые мушки, пока подчинённые не набрались смелости смотреть ему в лицо.

Генрих откинулся на спинку дивана и принялся осматривать зал.

"У Джо" ничуть не изменился за всё то время, пока Генрих сюда ходил. Всё та же свалка рваных знамён и трофеев с тех кораблей, которые были взяты на абордаж завсегдатаями бара, разве что появилось несколько новых достопримечательностей: опалённый алый стяг, больше напоминающий половую тряпку, почерневший от гари образ Бога-Императора, который развёл руки, обнимая весь мир, и сломанная рапира с позолоченным эфесом, – наверняка чьё-то декоративное оружие, повстречавшееся с жестокой реальностью.

Кстати, о завсегдатаях. Хозяйка заведения, Джолин Роуз, метала дротики в мишень на стене.

За одним карточным столом Маркус Классон по прозвищу "Щелчок" чистил карманы новичков. Разумеется, львиная доля выигрыша перекочевывала к Джолин.

За другим столом шла игра профессионалов. Они тоже могли подрабатывать у хозяйки, но у этих людей был другой интерес.

Большинство зевак потягивало пиво, вглядываясь в экраны со спортивными соревнованиями или гладиаторскими боями, меньшинство болтало, разбившись на тесные кружки единомышленников.

Взгляд Генриха остановился на одном таком кружке.

Генрих икнул, задержал дыхание, у него задёргался глаз. Спустя пару мгновений Генрих проворчал "суки" и запустил в сторону "сук" стакан. Тот не долетел и превратился в брызги стекла на полу.

Джолин повернулась на звук, а потом окликнула Генриха:

– Ты знаешь цену.

– Какого чёрта ты их сюда пустила?!

Джолин посмотрела туда, куда метил Генрих, пожала плечами и произнесла:

– Они платят.

Как ни в чём не бывало, Джолин продолжила метать дротики.

Генрих же проговорил тише:

– Деньги, деньги, деньги… везде одни деньги и шлюхи, блядь. Золотой покажешь, уже бегут, хвостами машут.

– Полегче, старина, – проговорил Рауль Перейра, старпом, мужчина с громадной плешью, но зато с пышными висячими усами, свисающими чуть ли не до груди. – Они того не стоят.

– Да как вообще посмели здесь появиться! – Генрих всплеснул руками.

Он имел в виду группу подозрительных лиц, объединённых любовью к нарядной одежде: к широкополым шляпам с перьями, к разноцветным камзолам с пышными рукавами, к штанам с гульфиками и высоким сапогам. И вроде бы посмотришь сначала, – ни дать ни взять артисты или музыканты, но потом вдруг обращаешь внимание на рыбий взгляд такого "музыканта", на его рубцы и протезы, на оружие, бесконечно далёкое от сломанной декоративной рапиры на стене и предельно близкое к тому, чем на самом деле можно отправить на тот свет уйму людей и нелюдей здесь или в какой-нибудь зловонной клоаке далёкого космоса.

– Я видел "Стервятник" в порту, – произнёс Лукас Йордаль, командир абордажной команды "Русалки", настоящая громада с волосами-соломой и раздвоенным мощным подбородком. – Хокберг снова собирает народ. Его здесь, конечно, нет. Де Бальбоа отдувается.

– А ведь Де Бальбоа был когда-то честным капитаном… – произнёс Генрих. – И тоже продался. Мразь.

Генрих схватил бутылку с середины стола и сделал несколько глотков прямо из горла. Он вытер губы рукавом, а потом сказал:

– Стольких ребят сгубили…

– При всём уважении, – произнёс Лукас, – не силком же их вели.

– Заткнись! – рявкнул Генрих. – Пидоры они! Пидоры они размалёванные! Что Хокберг, что этот подпевала Де Бальбоа…

– Слушай, друг, не заводись, – проговорил Рауль. – Я сейчас ещё выпивки закажу, только успокойся.

– Я спокоен!

– Да и к слову… – Лукаса не смутил налитый кровью взгляд капитана Эвери. – А что Хокберг делает не так? Он платит больше, у него условия лучше, вот люди к нему и тянутся. Так это в бизнесе и происходит.

– Получше… Получше! – рявкнул Генрих. – Что ж ты сам не съебёшь, если там всё получше?!

– Захочу и съебу. – Лукас пожал плечами. – Вот прям сейчас захотел.

Он опрокинул собственный стакан и занюхал рукавом.

– С вами, старыми пердунами, тоже жизнь не сахар, а платите какие-то кутарки, – сказал Лукас. – В следующий раз если не длинноухие, то зеленокожие нам пизды дадут, вообще без гроша останемся.

Генрих даже побледнел. Лукас же поднялся из-за стола и бросил на прощание:

– Бывайте. Пойду, узнаю, что к чему.

Генрих молчал, глядя, как удаляется Лукас. Оставшиеся за столом предпочитали смотреть куда угодно, но только не на капитана. Скорее всего, они и оказаться бы пожелали где угодно, но только не рядом с Генрихом. Даже Рауль сохранял молчание.

– Я не я, если они все не сдохнут к утру, – совершенно буднично и без криков произнёс Генрих.

3

Немногие в звёздной крепости понимали, что грядут перемены.

Ремонтные бригады выходили в открытый космос по плановым работам с обшивкой, устройствами или на срочный ремонт кораблей.

Портовые служащие бросали хмурые взгляды на кажущиеся бесконечными ряды контейнеров. Последнее время не так много добычи, но вот потребление ничуть не уменьшилось. Для многотысячных экипажей требовались тонны припасов.