– По три-четыре бойца на машину! – выкрикнул легионер с ближайшего "Громового Ястреба". – Имперские псы уже в пути, не все вернёмся!

С челноков сбросили цепи и тросы. Сначала рядовые члены банды закрепили руководителей, а потом и сами обвязали доспехи, чтобы их подняли. Когда Эндаксис оказался на борту, то спросил:

– Что там на орбите? Бой уже начался?

– Хвала Богам, нет! Может быть, проскочим, – отозвался легионер.

Неприятности начались уже через пару минут, как рампа "Громового Ястреба" поднялась, и челноки взметнулись к космическим кораблям на низкой орбите. Челноки только-только пересекли полог чёрных туч, продырявленных огнём бортовой артиллерии, как продырявили уже их. Взрывы, гром, уродливые, порой сквозные отверстия в бортах. Если воинов и не задели снаряды, то бросила на пол встряска. Только Эндаксис устоял. Не потому что был пристёгнут или воспользовался магнитными подошвами, а из-за того, что едва-едва протиснулся внутрь и держался за стенки, пол и потолок десятками конечностей.

Лазерный луч вонзился в обшивку "Громового Ястреба", промелькнул прямо перед оптическими имплантатами Эндаксиса, рванул в сторону, перерубил и легионера, и воина Пылающей Погибели, которым не повезло оказаться на пути.

В тот миг Эндаксис и отметил без капли страха, что для него война на Хелге-Воланте закончилась.

Свист ветра, скрежет ломающегося фюзеляжа, удар, перетряхнувший все системы Эндаксиса, обломки, что впились в его искусственное тело. Повреждения настолько обширные, что пришлось отключить внешние сенсоры, отказаться на время от зрения и слуха, чтобы сосредоточиться на восстановлении.

Когда Эндаксис разобрал журнал событий и провёл срочный ремонт, он позволил себе очнуться. Его по-прежнему окружали руины, но на этот раз не города-улья, а челнока. Эндаксис никак не мог выбраться из переплетения искорёженного металла и фрагментов тел. Чужая кровь заливала визор шлема.

Эндаксис приложил все возможные усилия и через некоторое время погрузил заострённые передние ноги в серый песок, а потом тянул и тянул, пока не вытащил из-под обломков и остальное продолговатое, как у сколопендры, тело.

Над головой завершался воздушный бой – первый за почти десять лет войны – и завершался он неутешительно, не оставляя никаких надежд. Со стороны имперцев чуть ли не авиаполк, можно разменивать по несколько машин на одну, и всё равно победить. Полыхающий или дымящийся металлолом то и дело обрушивался на пустоши.

Если какие-то челноки вернутся на корабли, можно будет говорить о чуде. Если корабли оторвутся от преследователей – о божественном вмешательстве.

Эндаксис сделал несколько шагов по серому песку. Заострённые металлические ножки неплохо подходили для перемещения по твёрдой поверхности, но здесь, под немалым весом, погружались слишком глубоко и вязли.

То же Эндаксис подумал и о всей банде.

Они увязли на Хелге-Воланте, задержались непозволительно долго. Вообразили о себе невесть что и решили, что способны тягаться с Империумом, как Абаддон во время Чёрных Крестовых Походов.

Отбросив мрачные размышления, Эндаксис отыскал во внутренних системах протокол самоуничтожения. Ждать развязки не было никакого желания. Ещё не хватало, чтобы его взяли в плен.

25

Сава стремительно менялся, и терминаторские доспехи не выдерживали напора. Элементы "Тартароса" размыкались, на месте обрыва можно было заметить, как утолщаются кости, как на них наслаивается плоть гнилостного оттенка. На спине броневые листы и вовсе лопнули, выпуская на волю костяные крылья и хвост. Из пасти, которая образовалась на том месте, где меч магистра Нуоберона перерубил шею, выросла новая голова. Словно в насмешку над новообращённым рабом, Нургл не сильно её изменил. Вечную молодость Сава не получил, всё также напоминал мумию, только теперь его глаза напоминали пару сверкающих изумрудов, а рот разрезал подбородок. Он раскрывался парой лепестков, переполненных острыми клыками. Слева и справа от вертикальной расщелины рта хищно подрагивали мандибулы.

Сава протянул ладони и посмотрел на них, заворожённый зрелищем. Кости фаланг пробили латные перчатки и преобразили их в оружие, которым можно и рвать, и сокрушать.

Глядя на то, как самые страшные предсказания претворяются в жизнь, Котар бросил капеллану Эллагору:

– Забирай магистра и отступай. Я видел у вас телепортационный маяк.

– Пока он жив, я никуда не уйду, – Эллагор указал крозиусом на Князя Демонов. – Никто не забыт, ничто не забыто!

Времени препираться нет. Котар продублировал команду на открытой частоте вокс-связи, а сам начал приближаться к Саве. Поднятых из мёртвых десантников к тому времени изрубили на куски, другие демоны не спешили вмешиваться, но легче от этого не становилось.

Они не успели. Зло почти неодолимо.

Поигрывая и медленно раскручивая меч, Котар окликнул Саву:

– Теперь все прошлые высказывания о контроле, о власти над стихией можно забыть?

Сава хмыкнул. Мандибулы задрожали, рот раскрылся, внутри затрепетал раздвоенный змеиный язык.

– Я гнил тысячи лет. Боролся с проклятьем беспрестанно, несмотря на поток насмешек, которыми господин делился со мной. – Сава помолчал немного, а потом продолжил: – Богов не одолеть. Когда я понял это, то, как говорится, решил не бороться, а возглавить. Ты не представляешь, Котар, как хорошо я себя чувствую. Я по-прежнему гнию, но теперь это приносит лишь радость.

Капеллан Эллагор обходил Саву с другой стороны и напал, когда тот сосредоточил внимание на Котаре. После одемоничивания Сава превосходил размерами воина в терминаторских доспехах почти вдвое, поэтому не стоит удивляться, почему Эллагор бил по ногам и пояснице.