– Бросьте оружие! Я хочу видеть ваши лица!– Гром гремел в ушах, в голове, от него никак не скрыться, даже если покалечить, оглушить себя.

Пока матери рыдали над телами убиенных детей, а сыны и дщери пытались сохранить жизни своих родителей, перевязывая страшные раны, убийцы стянули шлемы и дрожали, ожидая страшного суда.

– М-мы… мы выполняли приказ, – произнёс командир отряда. – Просто приказ!

Он ослеп, карие глаза затянулись туманной пеленой. Язвы и раны открывались на лицах тех, кто посмел поднять руку на… на кого?! Именно этот вопрос клеймил души абордажников, перекрывая иные страдания.

– Ты, Ваил Пруст, и ты, Гуго Сартр, мне известны все ваши имена! – прозвучал голос. – Слепые вы и слепыми останетесь до тех пор, пока не явится вам истина!

– Пощади! Пощады, Повелитель! – промычал абордажник, названный Ваилом Прустом.

Он бился словно в лихорадке, рвал кожу на лице, кусал губы до крови.

– Да! Просите пощады! – гневался Повелитель. – Вы подняли руку на Слуг Моих! На… на Меня! С этого самого мгновения нет вам прощения, пока кровью не искупите свою вину!

– Конечно, Повелитель! Искупим!

– Вставайте! И пусть ни раны, ни слабость или увечья не остановят вас на праведном пути! Вы повергнете зло или будете вечно страдать от проклятья!

Слепые, покрытые стигматами абордажники поднялись с колен. Отныне они не видели ничего, кроме единственно достойной цели в их грешной жизни. В их головах не осталось ни одной мысли, даже допущения, что можно сопротивляться воле Святого.

На Жерара больно смотреть. Сияние усилилось, и он словно бы даже в размерах увеличился, потерял постоянную форму. Его душа… или некая сущность, назвать которую по имени страшно даже мне и спустя годы, более не помещалась в тщедушной и измученной оболочке.

Жерар не умел колдовать, как магистр Сава. Он не открывал Врата Хаоса.

Он сам стал чем-то вроде.

38 - "Война" Часть 2

16

За стремительным приближением "Марса" Иеремии Збаржецкого Георг наблюдал из кабины штурмового катера "Акула".

Да, Георг собирался брать "Марс" на абордаж, пока "Марс" берёт на абордаж Белами-Ки. Сотня головорезов против стотысячного экипажа. Форменное безумие, но бывало в истории вольного торговца и не такое.

– А почему ты решил, что Иеремия будет всё делать так, как ты хочешь? – спросил Марио.

Он сам вызвался добровольцем, когда Виктория бросила клич. Он, но не все из его подразделения. Собрать необходимое количество бойцов удалось только потому, что в Classis Libera всегда были те, кто готов рискнуть жизнью ради пригоршни золотых монет. На этот раз она такая, что купаться можно.

– Ну смотри, – Георг ткнул пальцем в бронестекло кабины туда, где виднелся вытянутый причал, к которому пока что не был пристыкован ни один корабль. – Я ни разу не стратег, но это место кажется очевидным. Наших оттуда уже разок выбивали, восстановить оборону после отхода Рыцарей Вики точно не успела. Причал жизненно необходим, так как без него этот старый мелкий пидор может рассчитывать только на абордажников, в то время как у нас ещё и танки есть. Это Рыцари могут навалить тебе злоебучих роботов за шиворот, у Иеремии такой техники нет.

– Хм… – Марио обхватил подбородок ладонью.

– Да я бы сам так сделал! – воскликнул Георг.

– Ну ладно.

– Начал переживать, что согласился?

– Да. Не хотелось бы сгореть вместе с катером. Если уж гибель, то героическая.

– Да какая тебе гибель? Ты ещё второго сына не пристроил!

– А что? У тебя ещё одна дочка нашлась?

Марио с грустью улыбнулся, а Георг посмеялся, хлопнул свата по плечу, но больше ничего тому не сказал.

"Марс" тем временем вошёл в область поражения пусть не всей противокосмической обороны, но многих действующих батарей. Рыцари Некоронованные хорошо постарались, может быть, они и вовсе бы уничтожили Белами-Ки, но теперь эту задачу предстояло решать силам Збаржецкого.

В пустотные щиты его флагмана ударили снаряды и лучи, к нему потянулись ракеты. И вроде бы наперерез полетели всё те же истребители-перехватчики, просто другой модели, – "Фурии", не "Ксифоны", – но "Марсу" никак не повторить сокрушительного удара боевой баржи, хотя бы потому, что баржу создавали ломать оборону, а крейсер Иеремии – что-то среднее между дальнобойной артиллерией и кораблём-носителем. Он продолжительный обстрел не выдержит, нужно спешить.

Спешить, рисковать, неизбежно совершать ошибки.

Когда "Марс" добрался до той позиции, с которой и должен был произвести пуск челноков с абордажниками, Георг хлопнул пилота по плечу и воскликнул:

– Поехали! – Георг включил вокс-передатчик и обратился уже ко всем солдатам на борту: – Господа! К бою! Кровь и золото!

– Кровь и золото! – нестройным хором, но пока ещё бодро и громко отозвались бойцы.

До этого катер скрывался за одним из множества колец Белами-Ки, обнаружить невозможно, если специально не искать, но теперь всё изменилось. На экранах радаров "Марса" наверняка возникла мерцающая приближающаяся точка, которая обозначала каких-то сумасшедших, решивших пробиться сквозь шквальный огонь кинетических зенитных орудий.

Однако… никакого огня не последовало. Произошло именно то, на что и рассчитывал Георг. Его "Акула" влетела во встречный поток точно таких же штурмовых катеров, которые направлялись на Белами-Ки, и только чудом не разбилась при столкновении лоб в лоб. Если кто и отслеживал перемещение Георга и компании, то побоялся открыть огонь, чтобы не сбить и своих тоже.

Но так не могло продолжаться вечно.

Когда навстречу всё-таки потянулись сверкающие пунктирные линии трассирующих снарядов, а пилот начал маневрировать, Георг расхохотался и выкрикнул:

– Non terrae plus ultra!