Люди по пути попадались разные: меньшинство – хмурые мужчины и женщины со сталью во взгляде и сжатыми в кулаки ладонями; большинство – рыдающие паникёры, которые вот-вот превратятся в лужи слёз и соплей; погрешность – молящиеся, качающиеся во все стороны, обвиняющие и хулящие невидимых собеседников, одним словом – безумцы.

А скитарии не унимались и продолжали привозить в лагерь всё новых и новых арестантов. Вдоль заборов проезжала одна колонна повозок за другой.

Вилхелм вошёл в барак. Мужчин и женщин, стариков и детей не расселяли. Люди семьями сбивались вокруг маломощных обогревателей.

Вилхелм увидел Серу в самом дальнем углу. Она плакала уже без звука и вообще без слёз. Сидела на полу, подтянув ноги так, что и лица не видно. Тихонько тряслась.

Вилхелм остановился рядом, прислонил "костыль" к многоярусной койке, снял куртку и накинул на плечи Серы.

– Поднимайся, замёрзнешь, – сказал Вилхелм.

От прикосновений Сера вздрогнула. Она отскочила бы, но помешала стена.

– А… т-ты, – у Серы зуб на зуб не попадал.

Лицо Серы опухло: губы из-за удара, всё остальное от слёз.

– А я закалённый, – отозвался Вилхелм и улыбнулся.

То есть обстоятельства ни разу не располагали к улыбкам и приподнятому настроению, но Вилхелм решил, что вряд ли добьётся чего-то, если не поддержит Серу.

Сера скривилась и уже собиралась снова разрыдаться, когда Вилхелм подскочил ближе и обнял её.

– Ну всё, всё, – произнёс он. – Всё самое плохое уже случилось, Сера. Соберись. Ты… – Вилхелм подумал пару мгновений, а потом всё-таки произнёс: – Ты нужна мне.

Сера пошмыгала носом, проглотила ком в горле, восстановила дыхание.

Вилхелм отстранился, едва не потеряв равновесие, и спросил:

– Ты знаешь, что произошло? Почему нас схватили?

Сера утёрла нос рукавом и отозвалась тихо:

– Я-я как-то… со с-старыми друзьями встретилась. Они м-мне рассказали… всякое. Ну… я и сама не-не слепая. Из года в год всё хуже жи-живётся. Я согласилась помогать. Та-тайком выносила лекарства, за-запасные части. По чуть-чуть, так чтобы никто ничего не узнал, – в охране т-тоже сочувствующие были.

Глаза Серы снова заблестели. Она проговорила, в конце сорвавшись на низкий грудной голос:

– А т-теперь все они здесь…

– Не плакать! – приказал Вилхелм.

– Не плакать, – голос Серы, наконец, пришёл в норму.

Сера снова смахнула слёзы, тяжело задышала.

– Интересно, а меня-то за что взяли? – спросил Вилхелм.

В памяти услужливо всплыла встреча с Нере. Вилхелм заскрипел зубами и подумал:

"Ну не стали бы они за такую мелочь бросать меня в концлагерь! Или стали бы…"

Сера же прислонилась спиной к стене, побледнела, а потом рванулась вперёд и обняла Вилхелма:

– Ты, наверное, со мной общался! Прости! Прости, пожалуйста!

– Сера, успокойся. Возьми себя в руки!

– Хорошо! Хорошо! – голос Серы, наконец, пришёл в норму – хотя бы какую-то победу Вилхелм одержал.

Вот только на следующий вопрос Вилхелм так и не смог ответить:

– Что же нам теперь делать?

5

Первая ночь осталась позади, а за ней вторая и третья. Плюс – заключённых кормили хотя бы раз в день. Жирный минус – охрана, повара, водители повозок, все продолжали молчать, и от этого хотелось лезть на стенку. Хуже неопределённости только мучительная смерть, увечья и неизлечимые болезни.

Вилхелм размышлял так:

"Если бы хотели нас убить, то давно бы отравили еду или же просто-напросто расстреляли. Если бы решили превратить нас в сервиторов, то не держали бы впроголодь посреди холодного нигде, а сразу бы перевезли на специальные предприятия. Что, чёрт возьми, происходит?!"

Мысли грызли не только Вилхелма.

Один из заключённых – бородатый здоровяк с руками, больше похожими на кувалды – резко вскочил и отшвырнул прочь жестяную миску с безвкусной кашей. Однако кто-то всё-таки поспешил подобрать еду. С грязного пола люди ещё не ели, но в миске кое-что осталось на стенках.

– Чего, блядь, шестерёнки ждут?! Что мы с повинной к ним пойдём?! А?! Я вас спрашиваю!

– Сядь, Фаддей, – отозвался другой заключённый. – Не мельтеши и береги силы.

– Пошёл ты, Лео! Могу поспорить, это ты всех сдал!

– Охуел?!

Вместо ответа Фаддей, не дожидаясь, когда бывший товарищ поднимется, пнул его по лицу. Лео рухнул на спину и перевернул электрический обогреватель.

Спорить со здоровяком больше никто не хотел, люди прижимали близких и детей, чтобы те не попали под горячую руку.

– А ещё мне кажется, – проговорил Фаддей, – что здесь крысы. Огромные жирные крысы. Стукачи! Мразь!

Фаддей смотрел на заключённых так, что мало кто мог выдержать взгляд.

– Может быть, это ты, Эмир? – спросил он. – Провокатор хренов. Все сдохнут, а тебе, сука крикливая, дом подарят и пенсию пожизненную!

– Да, – отозвался Эмир, – было бы здорово, если бы ты тихо сдох, а не кидался на людей.

– Что?!

Фаддей едва не снёс Эмира, но на пути здоровяка встала – насколько мог судить Вилхелм – супруга Эмира. Имени он только не помнил.

– Если силы девать некуда, – выкрикнула она, – иди и разбирайся с охраной! Хоть какая-то польза будет!

– Ага, всё мне одному приходится делать! – Фаддей фыркнул. – С таким ничтожеством разве сваришь кашу?! "Да здравствует революция", блядь! Слабаки!

Фаддей отвесил женщине пощечину, а Эмира свалил с ног прямым ударом по носу.

В иное время, в иных обстоятельствах Вилхелм, может быть, и вмешался, но за пару лет растерял форму, да и без ноги много не навоюешь. Однако беда приходит именно тогда, когда её не ждёшь, – Фаддей обратил внимание на Серу.

– Нашёл… нашёл! – Фаддей расхохотался. – И ведь под самым носом, гнида такая! Вот же она! Вот же она, народ! Техножрица ебучая!

– Только попробуй, – проговорил Вилхелм и указал на здоровяка "костылём".

Фаддей хмыкнул и произнёс:

– Не смеши меня, старик! Я же дуну, ты рассыпешься.

Фаддей двинулся в сторону Серы, закатывая рукава, и проговорил:

– Я тебя, шестерёнка, сейчас на части…

Вилхелм размахнулся и ударил Фаддея деревянным бруском по лицу. Оба упали, – Вилхелм не удержал равновесия. Однако он тут же собрался, оттолкнулся единственной ногой и прыгнул на Фаддея. Навалился сверху, ударил по заросшей морде раз, другой. Фаддей пришёл в себя и попытался ответить, но Вилхелм перехватил руку и резким движением вышиб кость из локтевого сустава, из-за чего противник завыл как резаный. Несмотря на боль, Фаддей рванулся и сбросил с себя Вилхелма, – сказывалась огромная разница в весе. Вилхелм неплохо начал, но больше никаких неожиданных ударов выполнить не удалось. Фаддей поднырнул под хук справа и повалил Вилхелма на спину так, что рядом стоящая многоярусная кровать упала на другую такую же. Смятые подушки и одеяла оказались на полу. Фаддей начал методично вбивать Вилхелма туда же, и если справа Вилхелм надёжно прикрывался металлическим протезом, то слева по руке словно молотом стучали. Вилхелм скрипел зубами и едва сдерживался, чтобы не застонать.

Его спасли другие мужчины, которые схватили Фаддея за шею и руки. Они навалились на него горой, будто бы на атлета после победы в какой-нибудь спортивной игре.

– Фу…

Вилхелм отдышался и кое-как поднялся.

В иное время, в иных обстоятельствах, от Фаддея не осталось бы и мокрого места – и помощи бы не потребовалось – но то время безвозвратно ушло. У Вилхелма дрожали руки. А ещё он даже не заметил, как пропустил среди сумасшедшего града ударов один меткий по виску. Сначала Вилхелм услышал запах крови, а потом и растёр тонкую липкую струйку по лицу.