В унисон прозвучало множество голосов:

– Я служу тебе, Бог-Император Человечества. Делай со мной всё, что пожелаешь, Ибо вера моя безгранична.

Корд же тем временем выдавил сквозь зубы приглушённое "достал", навёл тяжёлый болтер на того, кто его дразнил, и дал короткую очередь.

Реактивные снаряды превратили и ближайшую статую, и постамент в каменное крошево с уродливыми валунами. Голова имперского святого с высунутым изо рта языком укатилась далеко от места обрушения. Она не останавливалась и будто бы даже ускорилась, только бы настичь и покарать вандала. Корд прошипел проклятье и потратил ещё один снаряд, чтобы прекратить необъяснимое движение. Снова брызги камня, а ещё и таинственное свечение, сопровождающееся мерзким хихиканьем. Облачко или дух каждое мгновение менял окраску. Он поднялся в воздух и закружился над десантниками, не прекращая хохотать.

– Твари Повелителя Перемен, – полушёпотом проговорил Бел’наг, бросив взгляд на инквизитора.

Котар хмыкнул. В подобной ситуации и самый безумный ортодокс подумал бы о наказании за запретные знания в последнюю очередь. Вот и Туонела не сделала замечание Бел’нагу. Она до хруста стискивала длинную рукоять громового молота. Лицо бледное, кожа натянулась на скулах, ноздри раздувались в прерывистом дыхании, – вряд ли инквизитор в этот миг вообще прислушивалась хоть к кому-нибудь или чему-нибудь, кроме собственных мыслей и предчувствий.

– Враг чрезвычайно опасен, – проговорил Котар, обращаясь ко всем. – Вряд ли он одолеет нас, но может и, скорее всего, обманет. Укрепите свой разум.

Статуи будто услышали Котара и сошли с места, только бы опровергнуть полученную характеристику. Они рвались в бой.

– Прицельная стрельба! – приказал Рама Ярадж. – Берегите боеприпасы!

Командор нажал на спусковой крючок, и из широкого ствола болт-пистолета вылетел реактивный снаряд. Он преодолел пару десятков метров и поразил ближайшую статую в колено. Сустав развалился, статуя при ударе о брусчатку разбилась на куски, чтобы освободить тучку, переливающуюся всеми цветами радуги. Уже через мгновение тучка преобразилась в гротескное создание – пасть на ножках с многочисленными когтистыми лапами, щупальцами и рогами. Ни одного мгновения, ни доли секунды демоническая тварь не сохраняла какую-то определённую устоявшуюся форму. Конечностей становилось то больше, то меньше, пасть то росла, вмещая всё больше челюстей, то вовсе исчезала под напором бесчисленных глаз. Единственной общей деталью оставалась розоватая шкура.

Возможно, любой другой солдат в воинстве Крестового Похода дрогнул бы при встрече с подобным кошмаром, Рама же просто выстрелил ещё раз.

Снаряд должен был поразить чудовище точно в туловище-лоб, но плоть разошлась на пути, пропустив снаряд дальше. Розовый ужас загоготал, но хорошо смеётся тот, кто смеётся последним. Уже в следующее мгновение Раму поддержал Торгнюр, и рядом с чудовищем о землю ударилась граната осколочной пушки. Уклониться от вихря секущего металла не удалось и, растеряв несколько тонких конечностей, розовый ужас рухнул на спину-затылок, его багровый язык вывалился изо рта.

Демоны дышали огнём и плевались проклятиями, пытались разорвать десантников когтями или загрызть, но на первых порах ни у одной твари не получилось не то чтобы ранить, а даже приблизиться. Между избранными воинами Бога-Императора и нечистой силой образовалась мёртвая зона, которую демоны никак не могли преодолеть, как бы рьяно и в каком бы количестве ни наваливались.

Всё больше разноцветных уродцев стремительно истлевало на мощёной дороге. Мир избавлялся от чуждых тканей и намерений, выбивал чудовищ за завесу с неменьшим рвением, чем космические десантники. Однако орда не редела. Наверное, еретики принесли в жертву всё население города, чтобы призвать подобное Зло. Ещё не вторжение, но полноценный прорыв, грозивший тем, что на месте Синбрана появится открытая дверь в Имматериум.

Из спаренных стволов тяжёлого огнемёта вырвалась настоящая геенна огненная. Набегающие уродцы повалились наземь, перекатываясь из стороны в сторону в попытке сбить пламя. В следующее мгновение перед Котаром выросла долговязая фигура твари, которая сама дышала огнём. Вот только как-то опалить воителя, перекованного в самой жаркой кузне Ноктюрна, не удалось. Котар схватил тварь за голову и сжал ладонь в кулак. Он отбросил обезглавленное тело в сторону, послал ещё одну струю пламени в орду нечисти, а потом сменил канистру с топливом. Запасных оставалось совсем немного. Могло статься так, что как бы хорошо десантники ни отбивались, их просто задавят числом.

Котар обратился мыслеречью к другим псайкерам:

"Бел’наг, мастер Олсен, распространите свою защиту на всех. Твари ненавидят порядок, так пусть обломают зубы о грани вашей крепости!"

Даже псайкер госпожи инквизитора послушался и ослабил собственный барьер, хотя и рисковал сильнее всех. Никто бы не назвал Рутгера Олсена слабым, но рассудок Ангела Смерти всегда крепче рассудка человека.

Демоны изменения страшно взвыли и с ещё большим усердием ринулись разорвать обладателей ненавистной им упорядоченной силы, – организатор атаки не собирался сдаваться, чем и выдал себя.

Котар разглядел нити, – они уходили в тусклое небо, где сквозь пыльную завесу едва пробивались лучи полумёртвого светила. Кто-нибудь другой принял бы всё за чистую монету, но Котар понимал, что всё вокруг – иллюзия, и физические законы работают постольку-поскольку. Он выстроил лестницу в небо и взмыл над строем десантников, чтобы проломить небосвод и в брызгах стекла цвета охры сбить кукловода с ног.

В ярком калейдоскопе оттенков иных миров, из-за которых кружилась голова, и не получалось сосредоточиться, однако Котару удалось отыскать врага. Им оказалось невысокое птицеподобное существо с замысловатым посохом, увенчанным костяным серпом. Тварь обвешалась пергаментными свитками так густо, что со стороны их можно было принять за одежду.

Тварь прощебетала нечто непонятное, попыталась подняться, но Котар от души окатил её пламенем. Свернутый пергамент обратился в пепел, то же произошло с сапфировыми перьями, рубиновыми глазами и жемчужным клювом. Щебетания сменились воплями агонии, а потом Котар пинком бросил демона обратно и наступил тому на грудь, размазывая тщедушное тельце по всему мерцающему непредставимому пространству. Котар не удовлетворился до тех пор, пока даже след от чудища не пропал. Пусть на это ушло целое море освящённого прометия, но подобным существам нельзя было оставлять и шанса.

После Котар прыгнул обратно в пролом, приземлился на дорогу рядом с ошеломлёнными подобным манёвром десантниками и… провалился.

Иллюзия рассыпалась осколками битого стекла. Котар успел выкрикнуть "бегите", а потом улетел достаточно далеко, чтобы любые звуки растворились между зеркальными колоннами-сваями, на которых всё ещё держалась постепенно разваливающаяся реальность.

9

Первое, что увидел Котар после того, как очнулся, – это его фламберг, "Vetus Draco". Волнистое лезвие, украшенное рунами, крупный блок генератора силового поля, изящная гарда и рукоять с навершием в виде драконьей головы. Котар оставил меч на "Амбиции", передал магосу Децимосу из рук в руки и наказал уничтожить его, если не вернётся, однако же…

Вряд ли техножрец предал доверие Котара, скорее, это одержимому оружию надоело сидеть взаперти.

На ум пришёл ответ:

"Второе".

Котар хмыкнул, опёрся на руки и встал. Ни силового кулака, ни огнемёта. Вместо них – латные перчатки, ничего не мешало извлечь фламберг из земли. Котар потянулся было к рукояти, но спохватился и задал вопрос:

"Как ты перенёсся сюда?"

"Я знаю почти всех, кто расставлял здесь ловушки, – отозвался клинок. – Мы – родня".