– Человек нужен. Но другим не нужен.

От этих слов повеяло тухлятиной и мертвечиной, но Георг слишком любил жизнь.

– Будет тебе такой человек, – сказал он.

Росса хотела было последовать за отцом, но тот указал на неё пальцем и воскликнул:

– Оставайся здесь! Там опасно!

– Но…

– Нет и ещё раз нет! – Георг обратился к Ласу Руизу: – Лас, присмотри за ней!

Лас поморщился, но всё же ответил:

– Есть, капитан.

Так втроём Георг, Мурцатто и Ийдана отправились на гауптвахту, где капитан первым делом спросил у караульных:

– В карцере есть какой-нибудь идиот?

Начальник караула похлопал глазами, а потом отозвался:

– Пожалуйста, конкретнее, капитан. В карцере в основном идиоты и сидят.

– Есть тут такой, кто больше всех косячит?

– Тощий, – проговорил один из караульных, а начальник кивнул и подтвердил: – Да, подходит. Тодд Кэмпбелл, капитан. Из роты Козыря. Он тут, можно сказать, живёт.

– Чем знаменит?

– Воровство, пьяные драки, как-то в "Сиськах" одну шлюху едва не задушил, а главное…

– …глаз мне выбил, – добавил мрачный караульный с чёрной повязкой на лице.

Георг кивнул и произнёс:

– Идеально! Давайте ключи.

– Вы уверены, капитан? Он, может быть, всё ещё пьян. Может напасть.

– Уверен, не тормози!

Георг протянул руку, а начальник караула сунул ему ключи и сказал:

– Камера номер пятнадцать в самом конце коридора.

Перед капитаном и его свитой открыли и отодвинули в сторону решётку в крыло карцера, и Георг уверенно двинулся к цели, закрывая нос надушенным платком, – пахло в этом месте совсем не цветочками.

Георг добрался до нужной двери, вставил ключ в замочную скважину, повернул и ввалился внутрь.

Холодное тесное помещение полтора на два метра, в углу ведро, чтобы справить нужду, на откидывающихся к стенке нарах лежал высокий доходяга, от которого разило перегаром.

– Ущипните меня… – проговорил он, пытаясь вскочить с ложа.

Не вышло, Тодд просто упал, едва не перевернув ведро. Он неловко поднялся и выполнил воинское приветствие.

– Надеюсь, капитан, я вам ничего не сделал? – спросил Тодд. – Ни хрена не помню.

– Ты, солдат, вообще можешь совершить подвиг и всех спасти. – Георг повернулся к Ийдане и спросил: – И что теперь?

– Прогони остальных, – сказала девочка. – Помешают.

Тем временем Котар в двигательном отсеке пробивался к главному щиту управления всей этой системой.

Марш сюда – не скоропалительное решение. Котар рассуждал очень даже здраво, ведь если попытаться сразиться с демоном, то тогда и генератор, скорее всего, будет повреждён. Защитное поле падёт, и тем, кто переживёт первые мгновения, останется только мечтать о быстрой смерти.

Экипаж "Амбиции" оказался в ситуации регицидского цугцванга, когда что ни делай, станет только хуже, и Котар выбрал меньшее зло, – экстренный выход из варпа чёрт знает где. "Амбиция" могла вывалиться в реальное пространство посреди роя тиранидов, столкнуться с каким-нибудь крупным астероидом или даже врезаться в планету.

И как будто этого мало, но на пути к щиту Котар повстречал множество препятствий.

Демон становился сильнее, – уже через несколько часов "Амбиция" станет его личной игровой площадкой, комнатой пыток и винным погребом. Проклятый перестанет довольствоваться тем, что есть, и начнёт выбирать, чьё тело извратить, какую же душу истерзать в следующий раз.

Пространство задрожало, окуталось маревом. Котар почувствовал прорыв и повернулся как раз вовремя, чтобы встретить рассекающий удар. Из тени выступил великан из гнилой плоти болотного оттенка. Этих однорогих циклопов называли чумоносцами, и каждая рана, которую наносили подобные твари, оказывалась смертельна из-за неисчислимых инфекций на лезвиях их ржавых мечей. Чумоносец взвыл, навалился на оружие, и Котар понял, что силой врага не победить. Он упал на колено, выхватил огнемётный пистолет и опорожнил бак с прометием. Освящённое пламя взвилось к потолку, а чумоносец выронил клинок и попытался отступить, но не тут-то было. Котар взмахнул вслед цепным мечом и перерубил тварь надвое. Он сменил бак в оружии и ещё раз обдал пламенем всё ещё шевелящегося демона.

– А-а-а! Пустите, гроксы позор… – вопли Тодда превратились в неразборчивые стоны, – Георг заткнул ему рот платком.

Предложение отдать жизнь ради блага всех остальных Тодду, конечно же, не понравилось. Несмотря на сухощавое телосложение, он вырывался изо всех сил и даже поставил Георгу синяк под глазом. Потом Георг с Мурцатто всё-таки повалили дебошира, прижав к полу.

– Вот же сука! – воскликнул Георг, а потом обратился к Ийдане: – Может, вырубить его?

– Нет, чувствовать должен. – С такими словами Ийдана извлекла из кармана нож.

Мурцатто стала как смерть бледная, и я могу её понять – сам бы охренел от такой картины.

"Головорезы" всё-таки не удержали одержимых или же те заранее, ещё до обращения разошлись по кораблю. Как бы то ни было, но некоторые подобные твари появились и среди страшно гудящих агрегатов двигательного отсека.

К тому мгновению топлива к пистолету больше не осталось, и Котару пришлось перейти к пламени собственного рассудка. Без огня никак, – разрубленные на куски твари поднимались вновь, срастаясь в ещё более чудовищной форме.

Из трёх бросившихся в атаку одержимых только один преодолел пламенную стену. Он вскинул руку с вросшей в неё циркулярной пилой и устремился на Котара. Цепной меч столкнулся с пилой, посыпался сноп искр. Мономолекулярные лезвия цепного меча перемололи обычный металл и разбросали зубья пилы во все стороны. Одно такое порезало Котару щёку.

Котар отбросил тварь ударом плеча, добавил пинок, а когда тварь согнулась, разрубил уродливую голову от макушки и до плеч. Котар прикоснулся к широкой ране и воспламенил кровь в жилах чудовища.

Он уже собирался броситься к следующему препятствию, когда покачнулся от внезапной слабости и чуть не выронил оружие."Я внутри, – услышал Котар и похолодел. – Можешь ничего не думать и не говорить. Я поиграюсь немного и сгною тебя заживо".Котар прорычал проклятие и рассёк пополам следующего одержимого. Теперь Котару предстояло сражаться на два фронта, и на одном из них его точно ждало поражение.

Когда Ийдана вывела кровью все необходимые символы, Тодда выгнуло дугой, держать его больше не требовалось. Но стоило отдать ему должное – боролся до конца, несмотря на многочисленные раны. И Георг, и Мурцатто перепачкались кровью.