Аделина прижалась к любимому и прошептала на ухо:

– Быстрее! Скачи быстрее, пока сюда не добрались головорезы Пьемона!

– Не волнуйся, милая! Он мёртв, а мёртвый Пьемон никому не нужен.

– И всё же стоит переждать это время где-нибудь.

– Конечно! И мы насладимся каждым мгновением этих воистину славных дней! – Франсуа прикрикнул верному скакуну: – Вперёд, Повеса! В закат! В закат!

Их яркая, перепачканная кровью и порохом жизнь подходила к концу. Впереди то, чего и Франсуа, и Аделина некогда боялись, от чего бежали и, в конце концов, из-за чего ввязались в авантюру при дворе губернатора. Впереди свадьба, впереди рождение детей, тихая жизнь в пасторальной глубинке.

Но это уже совсем другая история…"

Манрикетта закрыла книгу.

Несмотря на то, что она и в юные годы понимала, что куда-то ускакать вдвоём в одном седле, мало сказать, неудобно, но произведение всё равно оставило приятные впечатления. Манрикетта прижала книгу к груди, потом снова раскрыла, чтобы перечитать любимые моменты: первый день Франсуа в качестве рейтара на службе Трону, бегство вместе с Аделиной из разбойничьего плена, бал у чудака-губернатора и первую ночь любви главных героев.

В бок Манрикетты что-то ударило.

– Ой!

– Ты – женщина Дома Мурцатто или кто?! Не сутулься!

– Ну, ба!

– Прямая спина! Прямая!

Манрикетте пришлось бегством спасаться от гнева бабушки. Названная в честь ведьмы из мифов древней Терры, Моргана Мурцатто идеально вписывалась в образ. Редкие волосы на плешивой голове, нос крючком, бабушка воинственно потрясала тростью. Разве что на шее не было ожерелья из костей, а рядом не стоял кипящий чан. Но даже без этих неизменных атрибутов всех ведьм, Моргана ужасала. Некогда гордая, своевольная и прекрасная, ныне Моргана могла похвастаться только первыми двумя качествами и мстила всему остальному миру за потерю последнего. Однако угнаться за внучкой она так и не смогла.

Манрикетта – легконогая и ловкая – пересекла анфиладу комнат, спустилась по винтовой лестнице в холл с фонтанчиком и направилась к вратам, даже не прислушиваясь к тому, что кричала вслед злобная старуха.

Пожилой одноногий привратник Джордано мирно спал, но только до той поры, пока Манрикетта не оказалась поблизости. Он словно бы почувствовал, что понадобится помощь.

– А, синьорина. Доброе утро! – Джордано встретил Манрикетту широкой улыбкой.

– Уж скоро обед, дядя Дано.

– О… надо же. В любом случае я здесь не для того, чтобы считать часы.

Старый медведь неловко встал, опершись на простой деревянный протез, потом навалился на створки – в древности все большие дома строились как крепости – и выпустил Манрикетту в поместье.

Впереди сотни ступеней к подножию, а вокруг дома расходились несколько ярусов парковой зоны с искусственными водопадами, растениями со Стирии и не только, постриженными кустарниками и газоном.

Манрикетта обернулась, чтобы показать бабушке язык, но её там не оказалось, только Джордано помахал перед тем как снова закрыть ворота.

Манрикетта подняла голову, прищурилась из-за яркого света и оглядела дом.

В свою очередь, с башни-донжона на Манрикетту посмотрели каменные горгульи, напоминающие крылатых змей. Это место выглядело мрачно и осенью, и зимой, и весной, но на дворе лето, а поэтому даже страшилища не могли испортить приподнятое настроение.

Манрикетта повернулась и влетела кому-то в объятья. Она увидела перед собой серый мундир, посмотрела, кому он принадлежал и…

– Папа!

Манрикетта обняла отца.

– Ты вернулся! Вернулся! Какой чудесный день!

Отец – могучий мужчина, от которого всегда пахло курительной смесью, резким одеколоном и силой, усмехнулся и произнёс:

– Как ты узнала, что я здесь, Рика? Я хотел сделать сюрприз.

– Не знаю. Случайно вышло. – Манрикетта улыбнулась. – Вообще-то я от бабушки бежала.

Джованни Мурцатто рассмеялся и сказал:

– Ну, ты уж потерпи её ещё несколько лет, ладно?

Он опустился на колено, чтобы посмотреть дочке в глаза, взял за плечи и прошептал:

– Скажу по секрету, только между нами, девочками. – Он подмигнул Манрикетте. – Я в армию пошёл не потому, что традиция, а тоже – от неё бы убежать.

Манрикетте оставалось только глазами хлопать.

– А это у тебя что? – Отец оглядел обложку книги, которую Манрикетта сжимала в руках. – Тебе не рано такое читать?

– Нет!

Отец поднялся, отряхнул штаны, а другой рукой взъерошил Манрикетте волосы, вызвав возглас:

– Эй!

Джованни снова прижал к себе дочку, несмотря на её недовольную физиономию, и сказал:

– Пойдём в дом. Хочу увидеть твою маму, брата.

Телохранители отца опередили его, а Манрикетта шла с папой за руку, разглядывая военную форму солдат сил планетарной обороны.

На головах чёрные фуражки, мундиры серые с серебристыми эполетами, на поясах закреплены кобуры, брюки опять же серые опять же с серебристыми лампасами, сапоги чёрные, начищенные до такой степени, что можно разглядеть собственное отражение.

Спустя мгновение и целую жизнь чёрные фуражки стали выше, а вдоль канта протянулось изображение множества снежинок. Строгие мундиры превратились в доломаны с серебряными шнурами, брюки – в белоснежные рейтузы, а Манрикетта из десятилетней девочки – в девушку, чья красота ослепляла. Таким не место в армии, скорее – на подиуме, но…

Военная служба в Доме Мурцатто – традиция.

– Нельзя всё время побеждать. Глупо надеяться, что противник будет нам подыгрывать.

Эти слова произнёс крупный мужчина с генеральскими погонами. Доломан наброшен наполовину, правая рука зафиксирована в бандаже, рубаха перепачкана кровью.

– Но не стоит отчаиваться, – продолжал генерал. – Да, наши братья и сёстры пали, но без поражений не было бы развития. Без поражений наш разум бы закостенел, мы бы сгинули в бездействии и унынии.

Он подошёл к боевому коню и, несмотря на немое возражение телохранителей и неприятную рану, взлетел в седло. Зубастый плотоядный конь с планеты Криг встал на дыбы, почувствовав кровожадное настроение всадника.

– Так давайте же воздадим противнику сторицей! – воскликнул генерал. – Да, разок у них получилось, но Лиге ещё долгие годы развивать военную науку, тогда как Смолланским Страдиотам нет и не будет равных в поле. Вперёд, мои славные воины! К победе!

– За Вьюгу и Императора! – отозвались солдаты.

– За Вьюгу и Императора! – кричала и Мурцатто.

Да, генерал Густаво Ди Адольфо по прозвищу Вьюга умел завести толпу. Казалось бы, враги только-только подловили полк Смолланских Страдиотов на переправе, обстреляли их, но кавалеристы уже готовы были дать сдачи. Раненые и контуженные, но главное – жаждущие отмщения, они рвались в бой.

Несмотря на обрушение Фрибуржского моста после бомбардировки, генерал считал это сражение очень важным. Нельзя было позволить Лиге Шестерни перехватить инициативу и высадиться на другом берегу Кляйне. Не ровен час, как весь правый фланг войск Священной Унии окажется под ударом. Поэтому Генерал Вьюга повёл на битву даже небоевые части Страдиотов, где и служила Манрикетта Мурцатто в качестве квартирмейстера.

Кавалерия выдвинулась из лагеря, разбитого на руинах некогда большого села. Война в этих местах шла уже давно, а поэтому куда ни посмотри – везде увидишь её следы.