В мгновение отчаяния и страха, Рор’Шах на одних, уже почти не работающих в столь глубоком трансе, инстинктах позвал столь родную стихию. Без магии, без формул, без камлания. И верная сила, как и всегда откликнулась. Откликнулась с радостью и заботой. После чего яростно набросилась на боль, словно та была обычной физической, а не родилась из магических энергий.

Хотя для Тьмы магическая боль и была вполне физической: если тени способны стереть из реальности сами понятия усталости и истощения, то почему породившая их сила не может сделать то же самое? Рор’Шах с трудом подавил огромный стыд из-за своей дурости и неспособности вовремя это осознать: в бою не время для подобных эмоций.

Да и вообще любые эмоции во время камлания могут привлечь ненужное внимание: для демонов они как самый настоящий маяк. После того памятного случая, Рор’Шах, следил за собой особо тщательно, и более того: лично удостоверился что другие тёмные шаманы, понимали опасности эмоционального зова. Но не как предки, конечно-же: оставив запрет, и наказав убивать без разбора всех кто его нарушает. В конце концов, кем он будет, если уподобиться тем с кем его учение и бороться?

Нет, Рор’Шах поступал как Учитель: дожидался пока кто-либо не оступиться, после чего давал всем остальным вдоволь насладиться ощущениями. Урок получался жестокий, но необходимый: настоящий шаман, неважно тёмный или обычный, может учиться только через эмоции, и никак иначе. А эмоций, у чувствительных шаманов, демоны вызывали предостаточно.

И великий шаман не ошибся в своей предосторожности: к его бьющемуся в болезненной агонии сознанию действительно притянулся целый сонм нежелательных гостей из Пекла. Гостей слабых, и буквально исторгающих желание подчиниться… всё что требовалось от него, лишь указать на дракона, и они наброситься, порвут, проклянут, ценой себя принесут победу. И ничего-ничего не потребуют взамен: для их верности достаточно одной лишь мощи шамана.

Рор’Шах, жертвуя собственные силы, и драгоценными в бою секундами, за которые дракон успел убить не меньше десятка воинов, уничтожил их всех. Потому-что именно так и должно поступать. Не из-за угрозы Учителя, и даже не из-за собственных ощущений. Перед глазами Рор’Шаха стояли двое молодых шаманов, не справившихся с тем кого они вызвали. Если ощущения от демонов вызывали чувство неправильности возведённое в абсолют – полное понимание того что это не должно находиться в мире, то те шаманы…

В том что молодые орки погибли была его вина: именно он не уследил, не почувствовал, не понял. Глупые и наивные, пытаясь ощутить запретное, они спрятались и сокрылись от его взора: что уже показывало немалый талант. А их призыв ещё больше продемонстрировал способности: демон оказался крайне могущественным. Когда Рор’Шах подоспел, было уже поздно: одержимые шаманы в ярости набросились на него, исторгая потоки искажённой магии прямо изо-рта.

Рор’Шаху пришлось лично их уничтожить. Окончательно. Воскрешать после демонической одержимости было уже нечего. Наблюдающий за схваткой некромант не вмешивался. А по её окончании, издевательски хмыкнул над попыткой Рор’Шаха вернуть сородичей… и ушёл. Наказания не последовало. Оно уже не требовалось.

Чувства которые вызывали в нём одержимые сородичи, будут вечно преследовать великого шамана.

Из-за этих чувств Рор’Шах и позволил себе отвлечься от дракона: демоны были куда важнее. Ящер по полной воспользовался подаренной возможностью и уже набирал высоту. Великий шаман, яростно и азартно зарычал, вкладывая всего себя в творимую волшбу: уже не просто мана, но и жизнь текла из него в сторону ящера. Жизнь и кровь: крест-накрест полоснув себя по груди серпом, и вскрыв вену на левой руке, великий шаман смешивал магию Тьмы и Крови, во что-то совсем невероятное. Что-то под стать Учителю.

Он не мог долго продержать сотворённую магию: всего несколько секунд и Рор’Шах отключился от истощения… но его тренированное личём тело, рухнуло не сразу, продолжив колдовать ещё несколько мгновений.

Но несмотря на короткость магии, именно она стала переломным моментом в схватке: сородичи потом рассказывали Рор’Шаху как стального дракона, будто кто-то приласкал гигантской кувалдой. Болезненно всхрипнув, он на долю секунды потерял контроль над полётом, и именно в этот момент на земле вырос полноценный лес из Тьмы. Уже не нити и даже не цепи: гибкие живые стволы, покрытые ветками-крючками впились в ящера, и уже не тянули, а буквально швырнули его о землю.

Землю в которой раскрылись щели, выпуская наружу кровавые кристаллы. Острые, напоминающие пики кристаллы. Недостаточно острые и прочные чтобы пробить стальную шкуру ящера, но достаточно чтобы их осколки, миллионами жутких заноз впились между чешуек. И слишком тяжёлые чтобы крылья дракона вновь моги поднять того в воздух. Их было столь много что казалось будто дракон сменил цвет.

А каждая пролитая ящером капля крови, заставляя эти осколки расти, впиваясь всё глубже и глубже.

Естественно, дракон это совсем не то существо которое можно победить занозами: до конца битвы оставалось ещё очень и очень далеко, а итог всё так-же оставался не определён. И тем не менее по Орде прокатился радостный и одновременно яростный крик: теперь с драконом они были на равных. И победят они или проиграют зависело исключительно от них самих.

***

Даже раненый и сильно ослабленный дракон всё ещё остаётся драконом. Когда ему всё-таки удалось отрубить (хотя скорее будет – измочалив шею в фарш, отбить) голову, Орда сократилась на более чем две тысячи орков. Причём не только воинов: не меньше десятка шаманов, с обоих направлений, надорвались в магическом противостоянии с ящером. Убийство дракона несомненно серьёзное достижение, но цена всё-же слишком высока.

Рор’Шах узнал обо всём этом от одного из своих младших коллег, когда тот приводил его в чувства. На помощь от обычных шаманов он впрочем, и не надеялся: причём дело было даже не в разнице взглядов. Просто Рор’Шаха уже давно окутывал плотный шлейф Тьмы, весьма агрессивно настроенной ко всему что не является ей родственным. Обычно великий шаман её подавлял, загоняя вглубь, дабы ненароком не выпить жизнь из слишком близко подошедшего сородича. Но при истощении контроль естественно сломался. Пройти сквозь Тьму слабые духи исцеления попросту не могли, вот и приходилось Рор’Шаху полагаться исключительно на помощь тех, кого он лично обучал.

Более-менее прейдя в себя – по крайней мере в достаточной степени чтобы формировать взаимосвязанные мысли – он первым делом поинтересовался:

- Что с противником Учителя?

- Посмотри сам. – махнул рукой в нужном направлении помогавший ему тёмный – Вот они висят.

Подробностями молодой шаман его не порадовал: у него было слишком много дел. Едва убедившись, что Рор’Шах уже не находиться на грани немедленной смерти, младший шаман ушёл спасать остальных пострадавших.

Так что пришлось Рор’Шаху отправляться на писки ответа самостоятельно. Просто так, посмотреть куда указал сородич он не мог: поле зрения закрывал огромный кусок скалы, который Рор’Шах не помнил. Видимо беснующийся дракон в какой-то момент принялся кидаться камнями. Учитывая что лежал великий шаман всего в нескольких метрах от скалы, ему кажется крайне повезло не превратиться в лепёшку.

Рор’Шах криво ухмыльнулся, представив в какого уродца бы обратил его Учитель, если бы камешек его всё-таки придавил.

За скалой великого шамана ждало довольно двоякое зрелище, подтвердившее возникшие после слов лекаря подозрения: Учитель без сомнения победил, однако красный дракон всё ещё был жив. Красным, впрочем его можно было назвать лишь по старой памяти: выцветшую едва-едва розовевшую шкуру, покрывали чернеющие, сочащиеся чем-то отвратительным язвы.

По остальным параметрам дракон тоже не блистал: у него не хватало одной лапы и крыла. Второе крыло какое-то неизвестное заклинание лишило большей части плоти, и скрутило в непонятную загогулину… Причём скорее даже в магическую руну – воздух вокруг неё очень характерно подрагивал. Глаз ящер так-же лишился: из пустых глазниц текли тоненькие, но неостанавливающиеся ручейки крови.