Заявился подручный дерюги с требованием преклонить колени и явиться в ставку, на что получил ответное, встречное предложение в зеркальном виде. Препинания, впрочем, длились недолго, и мы договорились встретиться по центру поля.

Буцефал кусал уздечку, ярился и гарцевал в предчувствии битвы. Октай выглядел не очень. Пузатый мужичок с раскосыми глазами и плоским, словно блин лицом, изрытым оспинами с жидкой бородёнкой а-ля три волосинки. А вот лошадь была хороша, белоснежный арабский скакун-иноходец, укрытый шёлковой попоной то дело косил взгляд на Буцефала. Октай явился в подаренными мною доспехах с зерцалом, прихватив багатура джагунов, по-нашему сотника. Кряжистый нойной похожий на борца тяжеловеса был заметно крупней большинства степняков, но рядом со мною смотрелся убого. А уж Буцефал, одетый в чернённую дюралевую броню, выглядел на фоне коней «собеседников» натуральным чудовищем.

— Урус! Как ты посмел перейти дорогу хозяину⁈ Пади ниц и, если эллах будет добр, я тебя пощажу.

— Октай. Чего тебе не хватало, а? Дядя долги закрыл, я мзды слал исправно и куда более, чем прочие князья. Баскаки и тамги твои, как сыр в масле у меня катаются.

— Ты меня обманул! — Октай перешёл на визг. — Прохором назвался и вымучил через Берди тамгу на стену окружную у Легощи-реки.

— И где же там обман?

— А в том он состоял, что ты, коняз поставил крепостцу великую. По указу же Гаюг хаана, данники наши, желающие возвести стену длиной более двух газар[iv] должны на то получать тамгу! Как и на башню выше двадцати локтей. И тамгу сию не дерюга даёт, а хан всех ханов!

— Так сие твои проблемы, Октай. В тамге той, — я остановил Буцефала и подался вперёд. — про то, что ты ныне сказывал, ни слова, — и добавил жёстко. — Пошто на мои земли идёшь, а? — и не дав время на ответ, сменив тон, продолжил, — а давай я тебе тысячу рублей дам, и мы добрыми друзьями разойдёмся. Что скажешь?

Сотник, увидев, как забегали глазки дерюги, выступил на коне вперёд и распахнув доспех снял с шеи золотую продолговатую табличку с головой волка и рядом вертикальных крючков, вытянул её на руке и на одном дыхании выдал.

— Повелением Вечного неба. Указ хана Озбека. Человек, который не покорится, виновен и должен умереть! Я Джагун Даун повелеваю тебе, коняз Воротынский, покориться дерюге, снести стены и башню и явиться вставку хана всех ханов в Сарай ал-Джедид!

— Джагун Даун… Ха-ха-ха-ха. Джагун Даун… Ха-ха-ха-ха. Даун… лять! — долго не мог отсмеяться, а когда поднял глаза на опешившего от подобного кощунства сотника заявил. — Золотая пайцза самого хана? Правда. Полезная вещь сотник, жаль она тебе уже не пригодится.

— Урус! — взвизгнул дерюга. — Опомнись! Устами джагуна тебе приказывает твой властелин. Хан всех ханов, властелин Вселенной.

— Пусть этот властелин своему члену приказывает, а не мне. Братислав, — я обратился к сотнику, — пора уже этот цирк заканчивать, доставай гостинец.

Сотник хищно оскалился и как заправский фокусник вытянул из заплечного мешка прибитую к шапке голову тарусского баскака. Держа за хвост, он покачал её словно мяч и затем, резким движением кинул прямо в опешивших «повелителей».

Ответа не ждали, всё и без того предельно ясно. Развернувшись, пошли галопом обратно на позиции и сразу же отдали приказ строиться. Сам встал в центре, в окружении тяжелой десятки рынд. Ровные ряды всадников на небольшом расстоянии друг от друга слитно пошли на монголов. Не ботфорт о ботфорт Фридриха, но всё равно приятно. Не зря Радим их гонял, под Лужей.

Звенела сбруя, скрипели новые ботфорты. Передние ряды рынд изготовили копья, показывая всем своим видом, что готовы идти в атаку. Похоже, провокация неплохо сработала. Обычно тактика монгол заключалась в обстреле противника конными лучниками, постоянных отскоках, а их тяжёлые всадники подключались на завершающей стадии. Здесь же мы имели довольно ограниченное поле, небольшие силы противника и собственно главное, это не боевые подразделения недостаточной численности и ожидать от них можно было чего угодно. Вплоть до побега.

Тяжелые сотни монголов, собравшись в кучу, начали медленный разбег, а по флангам опережая их устремились конные лучники. Сработал план «А», оставив нереализованными прочие шесть букв русского алфавита. Октай решил продавить меня силой? Или не смог удержать потерявшего контроль сотника. Это уже не имеет значения, ордынцы были обречены едва появились на этом поле.

Тысяча метров.

Восемьсот.

Шестьсот.

Над нашими порядками взлетела жёлтая ракета и я потянул стремя влево, увлекая за собою рейтар. Всадники по ходу перестраивались в линию оставляя позади поля боя, но не слишком при этм теряя в скорости. Подобный манёвр они не раз отрабатывали, и сейчас он был проделан безукоризненно. Позади раздались торжествующие вопли и крики.

— Уррагх!

— Урусы побежали!

Земля задрожала, я обернулся и увидел, как конная лава набирала скорость, вовлекая всё больше и больше разрозненных отрядов. Им казалось они победили, а я едва смог скрыть зловещую ухмылку. Попались голубчики!

Пайцза Узбека, торговая.

Дишманский прикид

[i] Ферма Гау-Журавского формируется с ромбической решёткой. Ромб — геометрически изменяемая фигура, как прямоугольник и любая фигура с четырьмя узлами. Ферма Гау изобретена инженером Уильямом Гау и широко использовалась при строительстве первых деревянных мостов железной дороги России в 1840–1850 годах. Проект был проверен русским инженером Журавским, который выполнил поверочный расчет фермы Гау, заметил увеличение усилий в раскосах к опорам и предложил использовать переменные сечения решетки фермы из бруса.

Использование стержневых систем позволяет избавиться от «паразитных» внутренних усилий, использовать материал в каждом конкретном элементе конструкции полно и равномерно. Фермы Гау — Журавского имеют крестовую решетку, пояса и раскосы деревянные, стойки же — из стальных тяжей. Тяжи проходят через пояса и закреплены на концах гайками. Раскосы сопрягают с поясами при помощи узловых подушек, упирая в них торцами. Такое сопряжение способно передавать только сжимающие усилия. Под действием постоянной нагрузки и при полном загружении всей длины фермы временной нагрузкой на сжатие работают восходящие раскосы, называемые основными. Встречные раскосы, в которых при этих загружениях не возникает усилий, называют обратными

В опорных панелях, где поперечная сила всегда однозначна, можно обойтись одними основными раскосами. Тогда получаем так называемую упрощённую ферму Гау — Журавского применяемую при небольших пролётах.

Раскосы ферм Гау — Журавского делают из цилиндрованных бревен или, реже, из брусьев. Возможно применение и бревен с естественной коничностью. Основные раскосы состоят из двух ветвей, обратные же делают одиночными. В месте взаимного пересечения раскосы стягивают между собой болтами. Своими концами раскосы упираются в узловые подушки. Узловые подушки обычно делают из брусьев, расположенных волокнами перпендикулярно плоскости фермы. В этом случае давление раскосов действует на подушки поперек волокон, что неблагоприятно для древесины. Поэтому их делают из более прочного леса: дуба, отборной сосны.

При небольших усилиях, передаваемых раскосами, подушки делают с гладкой поверхностью, примыкающей к поясам, а при больших усилиях — с зубцами, обеспечивающими лучшую передачу поясу горизонтальной слагающей усилия основного раскоса. В местах примыкания раскосов к подушкам ставят металлические потайные штыри, предохраняющие концы раскосов от смещения.

Тяжи делают из круглой стали диаметром от 20 до 100 мм. Для удобства установки и последующего натяжения на обоих концах тяжей делают нарезку для гаек… Чтобы нарезка не ослабляла расчетное сечение тяжа, на eго концы приваривают отрезки более толстой стали впритык или с накладками. Концы тяжей закрепляют гайками и контргайками. Чтобы гайки не вдавливались в древесину, под них подкладывают металлические шайбы. Для распределения усилий от тяжей на ветви пояса под металлические шайбы ставят деревянные подгаечные брусья.