Есть и такие, что ставят столбы с нитями железными, телеграфом сие обзывают. Возил как-то те нити на бочку намотанные и видал как укладчики работают, справно. Друг за дружкою идут. Сперва воротом бурят яму, опосля копр осмолённые дубки забивает в землицу сыру, следом же на пасынок скобами большое древо с горшками стеклянными крепят. Самыми последними едут телеги с вышками и лестницами, с тех то нити железные и цепляют на столбы, две штуки. Правда говорят иногда ту нить ешо и в землю закапывают, но я того не видел.

При каждом отряде грибки стоят, с ларями малыми. Искусники туда подходят и в дуду чегой-то шепчут, а оттудова голоса! Шуршат, хрипят… страсть! По первой, мы когда глас услыхали едва в штаны не надули. Думали леший, али умрун балует, морок наводит. Ан нет, искусник растолковал, что сие телефон, удумка гишпанцев. Глас человека через эти самые нити передаёт. Видал при штабе и другие механикусы. Пищать аки мыши амбарные, а из рта лезет грамотка с закорючками тайными — точками и тире.

Борис подъехал к точке выгрузки и, ожидая очереди на разгрузку, любовался работой укладчика. Подцепив звено большими клещами, батраки, кинув веревку вниз, протянули по выдвинутому вперёд «носу» звено с рельсом и начали через блок веревку травить. Потихоньку. А мужики внизу значит, звено то направляют.

Уложили.

Молотом подбили и в стыки костыли загнали, а поверх ешо и полосу молотами забили. Дорога хоть из древа, но полоса, что поверх идёт, из уклада кована, в палец толщиною! Это же сколь серебра ушло, а ну как поганые уворуют. Было ужо такое. Один холоп полную суму гвоздей набрал и перелесками хотел уйти. Дурак и есть! Нас пять десятков конных сторожат и этот ешо, Борис опасливо посмотрел на небо.

Где-то под облаками, висел пилот на Змие Горыныче. Борис понимал, никакой не змей. Всего лишь набор из тряпок и реек. Но сделать с собою ничего не мог и, видя висящего в небе отрока, каждый раз крестился. Хотя однажды сам видал как «пилота» с дороги запускали. Трос к циклопеду подцепили и тот «газу». А мы стоим рты раскрывши, смотрим, как десяток крыльев раскрываясь уходит в небеса, вытянув, словно репку, подвешенного в корзине паренька. Говорят, у того труба подзорная в суме, та, что волшбою дальние земли показывает да телефон на главе. Поди, уйди от такого.

— Не зевай! — Вторак, крановщик, окрикнул его. — Цепляй крюк то. Хорош ужо ворон считать!

Ох, и не заметил, как очередь подошла.

На обратном пути к Борису споро подскочил отрок-логист и сунул в руки горшок медный с горячими щами, тушеным с гречою маргачем[i] и ароматным хлебом. Только и крикнул:

— Порожний иди.

Хитро сделан горшок то. Крышка в нём заместо тарелки, хлебово и мясо разделены. Ложки и вилки упрятаны, сбоку. Удобно, что ни говори. Трапезничаю завсегда на обратном пути. Кукушка умная кобыла, без указки идёт. Хотя и не всегда без груза возвращаюсь. Бывает грузят мешки с известью, уклад, трубы каменные для мостов. Логист сказывает, где надобно груз скинуть на платформы промежуточные, цифирью подписанные. Откуда его другие возницы забирают.

Борис потянул ноздрями ароматный запах из котелка. Добре! Зря всё же на князя наговариваю. У кого ешо так добро хлопов кормить будут? Когда в Яузских Мытищах слух пошёл, что полон купил князь Глуховский многие перекрестились, вот и у меня камень с души упал. Уже лучше к своим князьям холопом кабальным, чем к басурманам в услужение. От Москвы, насадами да ладьями малыми свезли до Коломны, а оттудова пошли на вёслах вверх по Оке-реке, после по Зуше, до самого Новосиля. На пристани посадили полон в телеги, кои те самые циклопеды, по лежням из древа повезли в лагерь из юрт, да палат ветошных. Князь туда вскорости приехал, речи говаривал красные. Мол, работайте добро и через три лета из кабалы освобожу. Посажу на землях своих и будете аки сыр в масле кататься. А пока же гостинец надобно ладить, ибо поистратился на вас.

Оно и понятно. Мужики с соседнего отряда сказывали, что видали как лари с медью таскали поганым и ларей тех, без счёту. Говорят и то, будто князь полон Смоленский увесь выкупил, даже в Орду за кем-то гости поехали. Слухи идут. Осьм-на-дцать тысяч гривен отдал! Ежели так, поклон ему земной. А гостинец всё же добрый. Быстро ладим, а всё потому, что мосты загодя ставят и полоса железна не дурь, как усе поначалу думали. Потребна она, дабы по ней телег тянуть больше и быстрее. Не сразу наши мужики сие уразумели. Вона, по первой спор старшине артельному, Никифору продули. Сказывали: «Зачем, мол, уклад переводить на лежни, ужель древо хуже?» Дык, что думаете. Показал нам, не поленился. По рельсу лошадь утянула десяток вагонов с глиною, а по лежням вполовину меньше и то, едва не надорвалась. Чудно!

Живём покуда, в тех же шатрах. За работу нама каких-то баллов начисляют. Мужики Новосельские, что с нами работают, сказывают, в лавке при острожке на каждый бал можно добра взять аки на два или три резана. Правда нас тута штрафуют нещадно, особливо за гигиену. Не больно много их остаётся. Только попробуй кучу у дороги наложить! Считай день зазря работал. Воду пить только кипячёную, руки мыть мылом по три раз в день. А зато прочие заботы с нас сняли.

Бабы порты стирают и хлебово варят, отроки прочую мелкую работу ладят. Чад малых держат в саду каком-то, порою и баб туда пускают, проведать. Усех холопов по прибытию расспросили кто, да из какого погоста родом и в книжицу писали сие. Многие своих сродственников нашли, а седмицу назад и меня обрадовали. Жинка нашлась, при седьмом отряде! И брат старшой, но тот далече, где-то под Лужею гостинец ладит.

Вечерами же буквицу и цифирь латинскую учим. Лучшим баллы щедро отсыпают, а лентяям батогов и штрафу. Бают, тех кто осилит и весточку лично напишет сродственникам, отправят ту без мзды по всей Руси, хоть в земли Смоленские с зачиткой. А я что хуже, других? Али мало у меня родичей осталось? Чай не лопатой машу, учить буквицу в дороге сподручней. А мудрёного там нет ничего. Вона, буквица «К», а рядом с нею корова выведена, «О» — озерцо и облачко рядом рисованы. «К» и «О» прибавить, выйдет слог «КО». Енто каким увальнем надо быть чтобы сие не разуметь? Зазря меня токмо попы пугали, зазря.

* * *

Палаты московских князей с незапамятных времён рубили на самом высоком месте Боровицкого холма. Вслед за стенами, завершалась и стройка великокняжеских хором. Палаты не только занимали местоположение, господствующее над всей видимой окрестностью. Ещё окутанные лесами они уже выделялись красотой резного орнамента, подчеркивающего мощь и величие новой власти. Сложная, вычурная резьба с приподнятым рельефом и причудливыми узорами из переплетений трав, зверей и птиц дополнялась изображениями фантастических существ: сирен — полуженщин-полурыб, сиринов — птиц с женской головой, львов и более древних элементов из дохристианской Руси. Резчики старались. Где как не здесь можно показать лицо — вершину своей профессии. Аккуратно резали косицы и прямчи, зубчики, городцы и киотцы. С любовью выводили желобки и звёздки, огневики, маковицы, грибки и кляпыши.

Правда с полётом фантазии уже было строго. Гайки крутили потихоньку и зазевавшегося мастера, режущего бесов али травы не по византийскому канону, порой ждали плети от служек митрополита. Последний и сам частенько бывал на стройке. Следил, дабы чего лишнего не сваяли в княжеском доме. И тем не менее век XIV, далеко не XVI. Черт традиционной русской культуры выхолощенной, выродившейся в более позднем каменном строительстве, хватало. А ещё всюду царила раскраска яркими, сочными красками — резные столбы и ставни окон, ворота, фронтоны, подшивка свесов крыш, мезонины, балконы, ставни наличников.

В палатах Великого Князя Владимирского Семёна Ивановича пахло свежим деревом, маслом и красками. Давно уж разрешились дела в Орде, удержал он за собою ярлык, но на душе было неспокойно, гадко. Огромный кусок рязанской земли, выскочивший словно чёрт из табакерки глуховский княжич, выдернул у него из-под носу. Не досталось князю и Смоленского полона, а на него столько было надежд. Москва, подобно Римской империи цвела и пахла только при регулярном притоке населения, любая стагнация тут же вызывала откат. Но самое хреновое, вдвое упали цены на дорогое железо, лишив княжеский дом Даниловичей внушительной доли дохода от перепродажи персидского уклада. Весной ещё куда не шло, а летом бах и всё, словно отрезало. Глуховское железо в широких полосах, полуподпольно расползавшееся по Руси, оказалось дешевле и куда лучше качеством.