Dear is that shed, to which his soul conforms,

And dear that hill, which lifts him to the storms:

And as a child, when scaring sounds molest,

Clings close and closer to the mother's breast;

So the loud torrent and the whirlwind's roar

But bind him to his native mountain moor.^[251]

4-й и 5-й стих напоминают окончание бесподобного Шиллерова стихотворения «Die Macht des Gesanges».^{[252] [253]}

14 февраля

1 На стезе в тот край небесный, ^[254]

Где сияет вечный свет,

В тлен и прах, в покров телесный

Мой бессмертный дух одет;

Но мгновенная обитель

Мне гостиница сия,

Не всегдашний мира житель,

Нет, пришелец в мире я.

Над звездами край покоя,

Сень от хлада, бурь и зноя,

Странствию, трудам конец,

Там твой дом, о мой отец!

2 Там терпенья посох брошу,

[Я] Там сложу забот суму,

[Я покину скорби ношу]

[Всех скорбей покину]

Мук я страха скину ношу,

Боже мой, в твоем дому.

[Всё под солнцем на мгновенье]

Здесь и скорбь, и наслажденье

[Промелькнет] Чуть мелькнет и пропадет.

Миг один мое теченье,

Путь мой молнии полет.

Луч, который в мраке ночи

Поразит незапно очи,

Но едва воздвигнешь взор,

Снова темен весь обзор.

3 [Я ли суетой] ничтожной

[Мне] Как прельщаться мне ничтожной

[Я ли обольщусь мечтой?]

[Легкокрылой] Быстротечной суетой?

Радость, горе — призрак ложной —

Возмутят ли мой покой?

[Неба] Рая гражданин, ужели

[Буду прилеплен к земле]

[Сердцем] Прилеплюсь душой к земле?

Вижу свет блестящей цели,

Медлить стану ли во мгле?

[Что, всеведец, пред тобою

Утаю и что сокрою?]

Пред всеведцем что сокрою?

Тьма не день ли пред тобою?

[Иль с] С лучезарной высоты

[Ты не зришь, не видишь ты?]

[Господи, не видишь ты?]

Бездну сердца видишь ты.

4 [Жаждой грешной и] безумной

[Благ мирских я] распален.

[Слух мой ловит зов их] шумной,

Плотью дух мой подавлен;

Обладает мною время,

Грудь не вечностью полна;

Не без ропота под бремя

Преклоняю рамена.

Ты послал мне испытанья,

Ах, несу не без стенанья,

Не без слез, владыко мой,

Крест, наложенный тобой.

5 Слабых щит, податель силы, [мне силу]

Силу мне твою пошли,

[Да вовдвигну за могилу

Взор на небо от земли]

Смелый взор за мрак могилы

Да воздвигну от земли.

Разреши меня от плена,

[Буйных и] От оков слепых страстей;

Дух даруй мне выше тлена,

Выше всех [земных] мирских сетей.

Под рукой святой твоею

Для отчизны да созрею!

[В дом родимый кровь Христа

Отворила ж мне врата]

Да вещаю в смертный час:

Бог для неба создал нас.

15 февр<аля>

Провидение меня воспитывает и обстоятельствами принуждает к занятиям, о которых я по природной лености, вероятно, и не думал бы: в Ш<лиссельбурге> я выучился по-английски, потому что у меня не было книг, кроме английских; здесь, бог даст, выучусь по-гречески, потому что у меня опять нет книг, кроме некоторых собственных, читанных и перечитанных.

Поутру я выправлял 1 действие; я над ним трудился ровно месяц; «Иван» мой не растет так скоро, как «Зоровавель» или «Отроки».

16 февр<аля>

Точно так, как человеку иногда посылаются мысли, вдохновения, чувства, которые лучше его, так, кажется, какая-то темная, посторонняя сила зарождает в нем иногда такие, которые хуже его, которых он, несмотря на свое падение, никогда не желал, никогда не искал, от которых силится и не может освободиться: не есть ли это доказательство того, над чем смеются или по крайней мере хотят смеяться питомцы философии 18 века? доказательство существования врага, сеющего плевы посреди пшеницы душ человеческих? Мысли эти, говорю, не грех, но наказание: бог их допускает, дозволяет врагу терзать ими того, кто для этого врага приготовил храмину «убранну и пометену»; но и они, если только грешник обратится всем сердцем к богу, и они должны же наконец служить к благу и спасению: обратившемуся они напоминают прежнее его осквернение, сделавшее его вместилищем подобных чудовищ, и тем предохраняют от духовной гордости.

17 февр<аля>

Нынешний день оаза в моей пустыне: я получил письмо и книги от моей доброй Улиньки; книги: немецко-английский словарь, 2 том Робертсона,^[255] повести и последняя глава «Онегина»^[256] Пушкина. Прочел я повесть «Выстрел» и главу «Онегина»; о повестях постараюсь что-нибудь сказать, когда прочту все. Поэт в своей 8 главе похож сам на Татьяну: для лицейского его товарища, для человека, который с ним вырос и его знает наизусть, как я, везде заметно чувство, коим Пушкин переполнен, хотя он, подобно своей Татьяне, и не хочет, чтоб об этом чувстве знал свет. Впрочем, и об «Онегине» предоставляю себе поговорить еще раз, когда перечту его. По-гречески я сегодня не читал.