Чад избранья, я, певец

Из наследия славена!

Светоч дивных не погас:

Вот Камоэнс — на колена!

Вот Марон, и Дант, и Тасс,

Вот, обнявшись, из тумана

Вдруг шагнули три титана:

Шекспир, Кальдерон, Эсхил!

Вот Гомер... Кто деду равен?

Он весь мир в себе вместил.

Вот не наш ли? Так, Державин,

Хора русских корифей!

Он предводит не толпою,

Но не слиты ж и со тьмою

Барды, честь земли моей:

Их восторженные лица

Так мерцают, как денница

Из-за трепетных ветвей.

К вам, родные! — Вдруг движенья

Сладким ужасом лишен,

Не в кумир ли претворен

Я от хлада изумленья?

Будто камень при пути,

Стал в плену самозабвенья,

Стал — и с места не сойти!

Знаю, я в стране чудесной.

Все ж не в области небесной:

Гостья ль с оной высоты,

Из отчизны совершенства,

В мирный вертоград мечты,

В край смиренного блаженства,

К вам спустилась? Кто она?

Между вами словно дома;

Мне безвестна, а знакома...

Или в вещем царстве сна,

Или в храме идеала

А душа ее встречала:

Ею мысль и грудь полна!

Там я зрел ее! Оттоле

В прах свергаем, в шум земной,

Я спасал призрак святой;

Я ж и в роковой неволе

Бурь, обманов и скорбей,

В нашем грустном, темном доле

Тайно тосковал по ней.

И с улыбкой величавой

Старец, увенчанный славой,

Бард Фелицы провещал:

«Сын, ты прав, — земная риза

Облачила идеал,

И родилася Элиза:

Но прекрасной (я горжусь)

Не далекое светило

Колыбелию служило,

Нет! — моя родная Русь.

Здесь я дочерью своею

Называть Элизу смею,

А — скажу ль? — порой боюсь.

Здесь не может быть раздора.

Рай и мир одно для нас;

Что ж, и здесь великий Тасс

Уступил мне не без спора

Милое мое дитя...

На земле бы Леонора

Ревновала не шутя.

Без досады и без гнева,

А и Шиллер: «Наша дева!» —

Мне три раза повторил.

Сам Гомер, наш вождь державный,

Вскрикнул: «Сонмы горних сил!

Я ей предок, и недавний!».

Ждали мы: судьбе хвала!

Дева потупила взоры

Как от отблеска Авроры,

Покраснела до чела,

Поклонилась славным теням,

Но к укромным нашим сеням,

В наши кущи потекла!

С той поры без опасенья

Смотрим мы на сонм теней;

Только я нередко к ней

Обращаюсь, полн сомненья:

«Не мечта ты, дочь моя?

Не созданье вдохновенья?

Точно мы тебе семья?

А не дети бездн эфира,

О которых наша лира

Проповедала земле?

Ах, тебе ли, горной розе,

Было цвесть в тяжелой мгле,

В душегубящем морозе?».

Часто мыслю: что для ней

Наш Коцит и наша Лета?

На мгновенье дева света

К нам спорхнула в Элизей;

Вдруг в отечество святое,

В небо улетит родное,

В царство духа и лучей!».

31 января

Читал я опять Голикова.^[1178] Люблю я турок под Вендорами: они своею бережносиию к бешеному, но несчастному и в несчастии, несмотря на бешенство, величавому Карлу XII, по моему мнению, истинно достойны почтения; просвещенные европейцы едва ли бы были так снисходительны.

Кончился для меня этот поэтический месяц! Благодарным, из глубины души благодарным должен я быть моему господу за все, что он даровал мне с нового года! Молю его, да пошлет он мне и еще благодеяние величайшее изо всех — мир внутренний! Теперь же повторю: «Благослови, душа моя, господа и не забывай воздаяний его!». Чтоб не напала на меня хандра, примусь завтра за Гомера.

16 февраля

Наконец, бившись три дня, я переупрямил упорную державинскую строфу, которая особенно трудна по расположению рифм и по краткости стихов; не знаю, какова пиэса, только знаю, что она обошлась мне не дешево.

РОСИНКА Сон побежденный

С выси янтарной

Канул за лес:

Шар лучезарный,

Око вселенной,

Сердце небес —