Инти ответил:

-- Ты забываешь, Уайн, что перед Райма Инти в столицу нередко приезжает из разных областей не так уж мало людей. Как по делам своих ведомств, так по праву посетить столицу ради отдыха, увидеть её театр, библиотеку и оранжереи. Боевые силы могли прибыть формально под вполне законными предлогами. Ведь наши законы не возбраняют брать с собой в путешествия оружие. Но разведка в Куско и в самом деле необходима. И предательство среди тех, кто должен был быть самым надёжным, наверняка имело место. И, похоже, в эту разведку придётся идти лично мне. Только я и ты, Уайн, знаем столицу, а я ещё знаю в лицо нужных людей.

-- Но они тебя тоже знают в лицо, -- ответил Уайн, -- и если они окажутся предателями, тебе несдобровать.

-- Я буду соблюдать осторожность, так просто меня голыми руками не возьмёшь. Но да, хотел бы я знать, откуда в столице взялось столько каньяри, под каким предлогом их туда пустили!

-- На это я, кажется, могу пролить свет, -- подал голос со своего ложа больной. Чтобы произнести речь, он приподнялся на локте. -- Юноши якобы приезжали поступать в Университет Куско. И не поступил ни один.

-- Но ведь вступительные экзамены уже давно закончились, -- сказал Уайн, -- значит, их должны были отправить домой.

-- Я сам подписал бумагу, которая продлила их пребывание в столице. Орлиный Глаз говорил мне, что это будет скандал, если они все вернутся домой с позором. И чтобы я похлопотал... попросил бы амаута открыть дополнительные места... Своими руками подписать себе смертный приговор! Какой же я идиот.

Инти сказал утешительно:

-- Успокойся, ты не виноват. Во всяком случае, не больше многих и многих обманутых. Не казнись.

Асеро, взяв себя в руки, продолжил:

-- Теперь-то, конечно, ясно, что за всем этим стоял заговор в среде каньяри, но не думаю, что его всерьёз поддержал кто-то из Университета. Думаю, что наших амаута обманули. Англичане умеют обманывать, а среди каньяри есть такие, которые за обиды, нанесённые их предкам, готовы убивать, обращать в рабство, подвергать пыткам любого только за то, что он по крови кечуа. Уж я на той войне на них насмотрелся... Я надеялся, что новые поколения будут иными, но, увы, живя внешне мирно, они мечтали о мести, и нанесли удар в самое сердце нашей страны. Простите меня за эти слёзы, мне трудно спокойно говорить об этом... знаете, во дни моей юности каньяри уничтожили мой родной айлью и убили многих близких мне людей.... А теперь опять я по их милости потерял семью и многих близких.

-- Увы, и среди амаута были те, кто им помогал, -- сказал Уайн, -- надо бы проследить судьбу Тухлого Пирожка, вполне может быть, что он тут замешан.

-- Ладно, это долгая тема, о ней потом. А сейчас я хочу услышать от остальных. Кто из вас хочет уйти или решил остаться?

-- Сначала скажи своё имя, -- сказал Ворон, -- и имя своего друга. И ещё, что связывает тебя с этой женщиной?

-- Ворон, а не много ли ты хочешь узнать, -- вспыхнула Морская Волна, -- мы с ним муж и жена, и разве этого не достаточно?

-- Не отпирайся, женщина. Я знаю, что тебя зовут не Изабелла, и ты при этом чиморка. Мне надоели все эти тайны! Пока я был один недовольный, я терпел, но теперь и другие согласны, что всё это должно быть вытряхнуто на наш суд.

На заднем фоне закивали. Инти понял, что на сей раз отпереться не удастся. Да и, в конце концов, он сам собирался сказать, только вот плохо, что Ворон его к этому вынуждает таким способом. Неужели испытывает на крутость? Инти сказал как можно твёрже:

-- Сначала, Ворон, ты извинишься перед моей женой. Потому что когда ты узнаешь наши имена, ты будешь сам не рад, что нам нахамил.

Морской Ёж заметил:

-- Ворон, а ведь и в самом деле ты нарываешься, я же рассказывал тебе историю ещё времён своей службы у наместника. Как один из воинов наместника хамил человеку в шлеме, а это сам Инти оказался. Когда тот шлем снял, воин чуть не окочурился от ужаса. Или ты думаешь, что ты так не напорешься?

-- Теперь старые чины значения не имеют.

-- Инти ? это Инти даже без чинов. Как нам его теперь не хватает!

-- А на него я в любом случае не напорюсь, он же мёртв!

-- А вот и нет, ребята! Я жив и вполне здоров! -- сказал Инти, и весело подмигнул. -- Я думал признаться об этом в замке, но увы, мы туда приехали совсем не так, как я планировал. Я думал, что встречу там Саири, моего двойника, и, обняв друг друга, мы расскажем вам всё. Но, увы, Саири убит. -- Инти сделал паузу, сглотнув комок в горле и продолжил. -- У меня были веские причины возглавить эту экспедицию лично, я считал Ловкого Змея виновным в отравлении моей первой жены Морской Волны, но в то же время я не мог уехать открыто, тогда бы я подставил всех нас под удар. Да, меня можно обвинить в легкомысленной мстительности, но было предсказание, что именно мне удастся убить своего врага. И я это сделал! Впрочем, я не догадывался об одном: Ловкий Змей тоже рассчитывал меня выманить из страны и покончить со мной. И он знал, что я пойду в тот день на разведку, и приготовил для меня сюрприз, от которого у меня точно не выдержат нервы. Оказалось, что он сделал своей наложницей мою жену, много лет издевался над ней, наслаждаясь тем, что тайно бесчестит меня. Может, и мечтал о том, что я про свой позор рано или поздно узнаю, а узнав, умру от удара у него на глазах. Или сойду с ума с отчаянья, увидев, до какого жалкого состояния он довёл мою любимую. Убью себя или её. Конечно, я сплоховал тогда. Но я не умер. Моя любимая спасла меня. А я выбрал жизнь и семейное счастье, -- говоря это, Инти обнял жену, -- конечно, после случившейся беды трудно говорить о счастье, но без семьи мне было бы совсем плохо.

-- Ты что, взял себе жену обратно, зная, что столько лет Ловкий Змей владел ею?! -- вскричал Ворон. -- Да я бы скорее умер, чем прикоснулся к изменнице. А ты... ты простил её?!

-- Ворон, успокойся, наконец. Она не виновата передо мной ни в чём. Я люблю её. А ты, видно, никогда никого не любил. И не знал горечи потери, иначе не стремился бы отнять у меня последнее... Впрочем, теперь это прошлое, а надо думать о будущем. Как многие из вас помнят, уже в Кито запахло палёным. По некоторым признакам я понял, что может случиться переворот, и постарался доехать в Куско как можно быстрее, и всё-таки опоздал... Последствия вы знаете. Как бы сложились обстоятельства, если бы я не полез убивать Ловкого Змея, а вернулся бы сразу после болезни в столицу -- не могу сказать. Может быть, я и сумел бы разворошить змеиное гнездо заговорщиков. А может, лежал бы там среди трупов.... Но раз я жив и на свободе, то складывать оружия не буду.

-- Как вы низко пали в моих глазах, -- сказал Ворон. -- Морскую Волну всегда считали в Тумбесе воплощением красоты и добродетели. А ты женщина, жила обесчещенной! Жила изуродованной! Зачем ты жила?!

-- А я что, должна была с собой покончить?! -- ответила та. -- Инти подарил мне вторую жизнь, и я буду жить. И я не дам тебе больше себя унижать. Если ты не считаешь меня достойной -- то почему ты при этом уверен, что я должна варить на тебя обед, и стирать бельё, или делать всё остальное? Почему ты считаешь, что у меня к тебе есть какой-то долг?

-- Твой долг был сама знаешь в чём... лучше не будем об этом говорить.

-- То есть, раз я не покончила с собой и дочерью того, я должна жить, как бы извиняясь перед тобой за то, что живу? Ведь ты этого хочешь, да? Да кто ты такой, чтобы требовать от меня этого? Почему ты считаешь себя моральным судьёй надо всеми нами?

-- Да потому, что должен же людей кто-то судить! А я нахожу свой суд логичным!

-- Жесток твой суд, а не логичен! -- сказала Утеша.

-- А логика -- жестокая вещь, -- ответил Ворон. -- Когда поживёшь с моё, поймёшь.

-- А мы с Инти поболее твоего прожили, -- ответил больной, -- но всё равно не понимаем.

-- Ты-то сам кто такой? А то Инти с тобой возится, прямо как с государем.

-- А я и есть государь, -- сказал больной тихо. Чтобы было удобнее говорить, он сел на постели. -- Да, я и в самом деле Первый Инка, -- хотя в полумраке комнаты было трудно увидеть его лицо, по каким-то едва уловимым движениям было видно, что ему не легко далось это признание. -- Хотя с меня силой сорвали льяуту и нагим протащили по городу, с точки зрения закона это не считается лишением сана, так как это сделали враги.