Впрочем, нося на голове алое льяуту с золотыми кистями, легко было думать, что отец ошибался, и ты оказался способными правителем, чьё имя войдёт в историю. А теперь, когда ты жестоко избит и опозорен, когда лишь чудом избежал смерти, поневоле начнёшь жалеть, что не послушался отца.

А может, он допустил какие-то ошибки с каньяри? Что-то недоучёл?

Война с каньяри куда сильнее выкосила его родной край, чем пресловутая оспа, и была куда жесточе. Юношей Асеро счёл своим долгом отправиться на войну, угрожавшую целостности и безопасности Тавантисуйю. Точнее, Асеро вызвался пойти добровольно, узнав про то, какая ужасная участь постигает тех инков, да и простых кечуа, попавших в руки мятежников. Впрочем, это ужасало любого честного тавантисуйца. Асеро уже тогда понимал, что у каньяри много обид на инков, и мог понять тех, кто убивает врага в бою, но никакими обидами нельзя было оправдать тех, кто глумился над уже беспомощными и безоружными пленниками, уродовал их и обращал в рабство, кто насиловал беззащитных и ни в чём не повинных девушек и женщин. Или в глазах каньяри принадлежность к народу, лояльному инкам, уже была виной, за которую можно без зазрения совести отнять не только всё имущество, но и честь, здоровье, саму жизнь? А если бы каньяри пробились к морю и христиане стали бы присылать им на помощь свои корабли с солдатами? Нет, конечно, Асеро считал замирить каньяри необходимым, но шёл воевать не только поэтому, но и потому, что хотел доказать себе, что он не трус и перед врагом не дрогнет. Да, прежний промах при испанском дворе ему простили, но он всё равно хотел доказать себе, что сам достоин этого прощения, что он может оправдать доверие в трудной ситуации, а значит, он может сам себя уважать.

Будучи уже далеко не мальчиком, а взрослым восемнадцатилетним мужчиной, уже к тому моменту успевшим прославиться как воин и гроза врагов, Асеро вновь волею судеб оказался в родном селении. Но только вспоминал он этот день как один из самых ужасных дней своей жизни... Конечно, Асеро знал, что каньяри не церемонятся с иноплеменниками, видел он и деревни, пострадавшие от каньяри, где жители жаловались на унижения, которые пришлось им претерпеть, на грабежи, на похищения и насилия над женщинами, но такого, как в этот раз, ему до того видеть не удалось. Всё население родного городка, за исключением тех женщин, которых враги унесли с собой в качестве пленниц, от малых детей до глубоких стариков было перебито. Сами же дома были сожжены, и теперь улица, по которой шёл восемнадцатилетний Асеро, представляла собой голые каменные стены без крыш, и обугленные остовы деревьев, которые казались ему похожими на мертвые руки, тянущиеся к небу. Кое-где попадались трупы, но как ни привык Асеро за эти годы к смерти на войне, ему всё равно не хватало теперь духу подойти к ним, чтобы узнать в них тех, среди кого он родился и вырос и без того было тяжело думать, во что превратили враги его малую родину. Играя на этих улицах ребёнком, он даже и представить себе не мог, что кто-то может прийти и всё так испоганить. А если и мог бы, то в роли врагов представлял себе белых людей, а не соседей-каньяри, к которым хоть и было прохладное отношение, но в способности на такое зверство их никто не подозревал. Времена Великой Войны, когда многие каньяри сотрудничали с испанцами, уже успели подзабыться... Вот и школа, где он учился мальчиком. Тоже теперь обгорелые развалины. И последней каплей для Асеро стал тот момент, когда он увидел, что рядом с руинами школы в петле висит его старый учитель... Не выдержав, Асеро упал на траву и расплакался.

Он не помнил, сколько времени он рыдал в беспамятстве, время казалось ему чем-то уже не стоящим и не важным. В таком состоянии его застал Зоркий Глаз, его непосредственный командир. Тряся за плечо, он говорил:

-- Ну что ты плачешь как новобранец! В первый раз, что ли, трупы и смерть увидел?

-- Ты не понимаешь, это же мой родной айлью. Горный Поток забрал нас с матерью, когда мне было одиннадцать, но здесь остались жить братья и сёстры моего отца, и их дети и внуки... А теперь они все мертвы, все! За что их убили? Чем они перед каньяри провинились? Вот чем мой учитель, -- Асеро показал на труп, -- перед ними был виноват?

-- Как будто не знаешь! Учителей они всегда убивают при случае. Потому что те говорят не то, что вождям каньяри нравится. Вожди каньяри считают, что только они -- настоящие люди, а все остальные существуют лишь для того, чтоб на них можно было совершать набеги, захватывая рабов и наложниц. А чему учат в наших школах, кроме вычислений и правописания? Что все народы равны, что между ними должны быть отношения дружбы и братства, и что нужно заниматься мирным трудом, а не набегами. Послушай, я понимаю, что тебе сейчас несладко, но возьми себя в руки. Ведь ты сейчас один из немногих, кто знал людей в селении, а значит, должен приняться за составление метрики, которая потом станет материалом для обвинения Острого Ножа, если только удастся захватить его в плен.

-- Зачем его захватывать, лучше в бою...

-- Конечно, если Острый Нож погибнет в бою, тем лучше. Но Горный Поток пишет из столицы, что суд над кем-либо из вождей каньяри просто необходим, это единственный способ подать каньяри такой урок, чтобы они его накрепко запомнили.

-- Скажи мне, Зоркий Глаз, отчего эти каньяри так поступают с нами? Отчего они не хотят мирно разводить лам?

-- От въевшейся вредной привычки видеть в людях из другого народа не своих братьев, а свою возможную добычу.

-- Но отчего другие народы под инками постепенно облагораживались, а каньяри - нет? Природа у них, что ли, изначально дурная?

-- Младший мой брат, нет народа с изначально дурной природой. И среди каньяри есть люди. Преступления Острого Ножа потому и должны быть обнародованы, чтобы никто из сколько-нибудь честных людей не считал его героем.

-- Но почему мы уж больше столетия стараемся перевоспитать их, и нет никаких успехов?

-- Не сказал бы, что никаких. Не так уж мало из их народа воюет на нашей стороне, да только предпочитают не подчёркивать своё происхождение. А вот наши враги свою каньяристость подчёркивают. Да если бы не белые люди, местных бандитов давно бы удалось подавить!

-- Белые люди?

-- Разумеется. Конечно, они своего присутствия не подчёркивают, но ведь даже школьнику известно -- те, у кого есть ружья, имеют большое преимущество перед теми, у кого ружей нет, так?

-- Так.

-- Конечно, грома выстрелов уже давно никто не боится, и обращаться с ружьями умеют все мужчины, однако мы оружие производить можем, а каньяри -- нет. А значит, у нас должно быть преимущество, достаточное, чтобы их задавить. Мало того, зная это, вожди каньяри никогда бы не осмелились восстать против нас, ибо это означало бы пойти на верную смерть. И какой из этого следует вывод?

-- Значит, если бы не белые люди, которые дают каньяри ружья, то эта земля не обагрялась бы невинной кровью? И мои родные были бы живы?

-- Конечно, мой мальчик. А теперь вставай и утри слёзы. Там нашли одну старуху, которая чудом выжила в этой резне. Ты должен выслушать её показания.

Зоркий глаз привел Асеро в его родной дом, который был затронут пожаром лишь частично. После отъезда Асеро с матерью и до прихода Острого Ножа там жила семья дяди Асеро, старшего брата его отца. И найденная старуха оказалась его тёткой Фасолиной, вдовой брата его отца. Ещё не узнав племянника, она говорила:

-- Когда Острый Нож захватил наш айлью, мы не сопротивлялись, не могли просто... Наш дом ему понравился больше других, и потому поселился здесь. Мужчин нашего рода он убил, а женщин сделал своими служанками, а молодых -- наложницами. Я молила его пощадить моего мужа и наших сыновей и внуков, но он ответил: "Если хоть один мужчина из вашего рода останется жив, он может отомстить мне. Здесь наша земля, и мы можем творить на ней всё, что захотим". Отступая, он перебил почти всех, кроме моей внучки Росинки, которую забрал с собой, но долго она в этом кошмаре не выживет. Мне удалось спрятаться, но теперь я думаю, что зря это сделала, так как зачем мне жить, когда моего рода больше нет и отомстить за него уже некому.