-- Не отшибло. Я помню, кто я такой и что со мной случилось. Только говорить своего имени я не хочу.

-- Отчего так? Стыдно быть инкой?

-- Откуда ты знаешь, что я инка?

-- По ушам. Видно же, что в них серьги были. Небось, во дворце жил, дорогие одежды носил, ел каждый день как по праздникам... Тяжело тебе будет в шестьдесят лет к другой жизни привыкать.

-- Шестьдесят! -- вскричал Асеро. -- Неужели я стал похож на дряхлого старца?

Слегка приподнявшись на локтях, он ошарашенно посмотрел на лекаря.

-- Так, руками и ногами двигать значит можешь, -- сказал деловито лекарь, -- значит, не парализован, уже хорошо. А сколько тебе лет на самом деле?

-- Сорок...

-- А волосы у тебя отчего такого серебристого цвета?

-- Не знаю... раньше нормальные были.

-- От большого испуга, я слышал, седеют даже юноши. Но сам я никогда не видел такого.

-- Я сильно повреждён? Калекой не останусь?

-- Посмотрим. Но, как мне кажется, они тебе ничего жизненно важного не задели. Полежишь несколько дней, а потом уже и вставать, и ходить начнёшь.

-- Кое-что всё-таки задели, -- прошептал Асеро и покрылся краской стыда, потом, преодолев неловкость, всё-таки решился спросить, -- меня очень сильно ударили туда... Скажи мне, я ещё мужчина?

-- Ну, это сказать сложно. Вот когда очухаешься и попробуешь с женщиной переспать, тогда станет ясно, можешь ты ещё что-то или уже всё, наразвратничался. Только вот всё равно вряд ли кто-то с тобой добровольно пробовать пожелает... Кто ты теперь?

-- Да уж я понимаю, что никто, -- со вздохом сказал Асеро. -- Только не думай, что я развратник. Если мне и можно в чём-либо обвинить, то уж никак не в этом! Я был женат, вёл нормальную семейную жизнь.

-- Так я тебе и поверил. Врать тебе не надо. Послушай, не хотел я эту тему поднимать, но раз уж зашла речь... Ведь в том, что случилось, вы, инки, в первую очередь сами виноваты. Ну ладно, вы жрали там в три горла, золотом себя увешивали, по несколько жён имели... Но оргии с голыми девками зачем было устраивать? Думали, что про ваши пьяные непотребства никто не узнает? Что до простого народа это не дойдёт рано или поздно? Ну и вот свергли всех носящих льяуту, разгромили их дома, а теперь в столице чужестранцы хозяйничают. Я от них ничего хорошего, конечно, не жду, но и защищать тех, кто девок на свои оргии силком затаскивает и там их чести лишает, народ, понятное дело, не стал. Ну что, стыдно?

-- Клянусь, я ни в чём таком не виноват. Ну да, мы жили в роскоши, многие имели по несколько жён, но чтобы насиловать кого-то... Ну не было такого. У меня вообще только одна жена была, хотя мне это по сану и не полагалось. В роскоши меня ещё можно упрекнуть, но в разврате... Нет, упрекать меня в этом несправедливо и жестоко!

-- Ну, ладно, ладно, успокойся, вот отвар, пей мелкими глоточками. Замнём насчёт тебя. Вот тот же Инти всех в разврате переплюнул, опозорив сотни женщин. И ничего ему никто за это не сделал! А ещё говорят, будто перед судом у нас все равны... Нет, есть неподсудные, как в Европе дворяне...

-- Всё это клевета...

-- Ладно, допустим, клевета. Но почему про это столько говорят и пишут? Не могли же они это за несколько дней выдумать?

-- Не могли. Они лишь напечатали в наших газетах то, что выдумали клеветники до этого.

-- Послушай, но ведь так лгать невозможно. Разве можно на пустом месте обвинить человека в таком? Ну, может, жертвами Инти были не сотни женщин, а десятки, или даже единицы, но что это меняет? Да и о том, что его ведомство временами хватало невинных, и раньше поговаривали.

-- А раньше ты... верил в это?

-- Верил. Ну, сам посуди: ни для кого не секрет, что среди тех, кого его ведомство обвиняло, были люди образованные, даже амаута. Ну вот я не верю, что они могли быть преступниками. Не верю, и всё! Не верю, чтобы лекарь мог отравить своего пациента, как бы плохо он к нему не относился. Вот я инков не люблю, но всё равно сделаю всё, чтобы ты на ноги встал. А ведь Инти как своего поста добился? Обвинил в отравлении своего предшественника, тот, мол, через личного лекаря отравил его отца... Ну а мне сдаётся, что всё это выдумка, просто Инти от Колючей Ягоды избавиться надо было. Хотя тот тоже был не воплощением невинности, но Инти -- это вообще не человек, а злой дух.

-- Скажи, а тот человек, который у вас главный, он тоже... он про инков также думает?

-- Не знаю. Вроде бы нет. Я познакомился с ним только вчера.

-- Вот как?

-- Да, и знаю я про него немногое. Называет он себя Саири, говорит, что служил в торговом представительстве, живёт в Куско, выезжал по делам за границу, думал вернуться домой, а тут переворот... И теперь не уверен, что его дом и родня в Куско не пострадала. Что у него в Куско была родня, думаю, не врёт, я его насчёт этого за язык не тянул, какой ему смысл выдумывать? Да только что-то не договаривает.... Жена и дочь у него, девочка лет десяти... Да тоже какие-то странные. Девочка дикая, мало с кем разговаривает, а жена вся в застарелых ожогах. Якобы обгорела при пожаре. Вроде кем ей ещё быть, кроме как женой, любовницу такую точно никто бы держать не стал, да только что-то его люди не договаривают, и как-то на этот счёт двусмысленно улыбаются. А ещё говорят, что среди этих торговых агентов чуть ли не каждый второй заодно и разведчиком был.

-- А что с ним связался, если не доверяешь?

-- А потому что у меня выбора нет. Из родного селения бежать пришлось, а как дальше быть -- не знаю. А всё из-за вас, инков! Ведь, согласись, если бы вы в Куско не роскошествовали и Асеро с бабами бы не безобразничал, разве вас возмущённый народ сверг бы? Ладно, носящим льяуту поделом досталось, но из-за вас честные люди пострадали. Вот мой сват, хоть и был инкой, а деликатесы лишь по праздникам ел. Но, тем не менее, когда в нашу деревню нагрянули враги, то к кому они в первую очередь вломились? К нему. И убили. И сына его, который за отца вступился, тоже убили. Моя дочь успела удрать через заднюю дверь, а то ведь и её хотели... Прибежала ко мне, рассказал всё, ну и пришлось бежать надо подальше отсюда, пока и за нами не пришли. Так что нет у меня теперь ни дома, ни места, -- лекарь вздохнул. -- Ну и вот, бежал я с дочерью и встретил по дороге этого самого Саири. И для нас обоих встреча оказалась очень кстати. Он тут замок это брать собрался штурмом и рассчитывал, что будут раненые. А я, поняв, что теперь разбой, похоже, будет по всей стране, решил, что вдвоём с беззащитной дочерью всё равно далеко не уеду. Ладно, хватит тебе на сегодня слушать. Тебе лучше поспать, если можешь.

-- Хорошо, я и в самом деле лучше вздремну. Только вот... надеюсь, для меня найдётся какая-нибудь одежда, чтобы я мог встать и облегчиться?

-- Вставать тебе пока нельзя. Для этой цели я подставлю тебе специальный сосуд.

-- Но я стесняюсь... -- впрочем, даже попытка сесть не удалась, голова закружилась, и Асеро пришлось подчиниться.

-- Странно, что стесняешься. А разве, когда ты во дворце жил, тебя слуги не одевали, не умывали и всё такое прочее?

-- Нет, никогда. Разве я малое дитя и не способен о себе позаботиться сам?

-- А дворцовый этикет? И на что тебе были тогда твои многочисленные жёны?

-- Я же говорю, что у меня была всего одна жена, и других женщин, кроме неё, я не знал.

-- Ну, зачем ты так врать-то? Не бывает у высших инков меньше десяти жён. Или ты думаешь, что если я буду знать про твою распутную жизнь, то не вылечу? Как раз наоборот, могут быть проблемы, если врать будешь.

-- Я не лгу... я готов чем угодно поклясться, только вот не знаю, чем... теперь, когда у меня всё отняли. Всё -- здоровье, близких, даже честь мою... Я, правда, ещё жив, но много ли значит жизнь в позоре? Так что нечем мне клясться... на слово поверь, что я не злодей, не развратник, и свою жалкую участь ничем не заслужил.

-- Верю, верю, -- сказал торопливо лекарь и, забрав банку с мочой, торопливо заправил его одеяло. Впрочем, по его интонации Асеро догадался, что тот просто не настроен сейчас спорить, -- а теперь спи! Когда проснёшься, сможешь поговорить с самим Саири.