-- Не знаю сынок. Но явно не для того, чтобы я тебя выхаживала после того, что они с тобой сделали. Скорее всего, они замыслили какую-то гадость.

-- Именно так. Мама, скажи, а Луна с девочками тоже здесь?

-- Не знаю. Лично я их не видела.

-- Мама, эти мерзавцы угрожали мне... Они требуют, чтобы я сдал им на пытки своих людей. Если откажусь -- то запытают близких. А если не откажусь -- то мне обещают имение, семью и свободу.

Мать лишь покачала головой:

-- Никогда не верь обещаниям белого человека, сынок. Они всегда лгут. В этом я убедилась ещё в дни моей юности.

-- Да разве белые люди что-то говорили тебе? Я всегда думал, что они сотворили своё мерзкое дело без слов и обещаний!

-- Когда к стенам нашей обители подошёл небольшой отряд испанцев и каких-то особых осадных орудий, и они сказали нам, чтобы мы их пустили в крепость переночевать, говоря, что если мы примем их тихо, то они нас не тронут, с женщинами они не воюют. Но если воспротивимся, то им будет плевать на наше слабое естество, мы будем врагами, которых надо убивать. Я предлагала всё равно не сдаваться. Как дочь Манко, я не могла предать своего отца, а пустить на постой испанцев, пусть бы и без проституции, в моих глазах было предательством. Но многие девушки согласились, а, главное, была согласна настоятельница... И мы открыли ворота, после чего испанцы сделали с нами то, что сделали. И многие поплатились за это своими жизнями, -- старуха смахнула слезу. -- Сынок, нельзя покупать жизнь ценой чести -- всё равно утратишь и то, и то.

-- Мама, я понимаю... скажи, у нас есть хоть какой-то шанс бежать?

-- Увы, никаких! Замок Инти прочно охраняется. А мы безоружны и слабы.

-- И на помощь к нам никто не придёт. Тогда остаётся только одно... -- не смея продолжить, Асеро взглянул в глаза матери, но она глядела на него с любовью и пониманием -- Мать, ты дала мне жизнь, а теперь ты же и заберёшь её обратно. Неужели тут не завалялся хоть какой-то шнурок, хоть что-то острое... Тебе проще найти...

Мать не успела ответить, как в комнату вошёл Дэниэл в сопровождении двух воинов. В одном из них Асеро к своей досаде опять узнал Золотого Лука.

-- Ну что, мамаша и сынок, поворковали и будет. Теперь тебе, Асеро, глядя в глаза своей матери, надо будет сказать -- согласен ли ты, чтобы мы сейчас на твоих глазах сожгли её? Если нет, то ты выложишь секрет тайника.

Асеро взглянул на мать, не в силах решиться вымолвить страшные слова.

-- Мы согласны погибнуть, -- сказала мать твёрдо.

-- Неужели ты и в самом деле сделан из стали, если не боишься увидеть, как огонь пожирает лоно, из которого ты вышел на свет, груди, что вскормили тебя, руки, что некогда несли тебя в колыбель? -- сказал патетически Дэниэл. Говоря эту речь, он явно подражал Розенхиллу. Возможно, тот бы сказал ещё красивее...

-- А неужели ты настолько жесток, что готов сжечь беззащитную старую женщину? -- просто ответил Асеро.

-- А чего её жалеть -- раз она родила такого выродка, который готов ею пожертвовать? Заметь, кстати, твоих жены и дочерей мы не тронули, только мать, которой и так не очень много осталось....

-- Подозреваю, что вы их щадите отнюдь не из гуманности. На них уже нашлись претенденты.

-- А хотя бы и так, -- сказал Дэниэл, -- для тебя всё равно нет разницы. Но ты не находишь, что жечь свою мать -- это всё-таки слишком? Всё-таки в её жилах королевская кровь, а в списке наверняка одни простолюдины...

-- И это -- слова убеждённого республиканца? -- усмехнулся Асеро. -- Впрочем, я уже понял, в чем суть вашей убеждённости -- в готовности ради своих целей сжечь беззащитную женщину.

-- Ещё раз спрашиваю, ты скажешь, где тайник или нет?

-- Нет!!!

-- Ну, тогда пеняйте на себя.

Слабого и больного Асеро копьями вытолкнули из постели. При этом Золотой Лук старался ткнуть его побольнее. Потом и мать, и сына повели во двор. Там уже был приготовлен столб и возле него были положены дрова. Дэниэл опять предложил Асеро рассказать всё и тем самым избавить мать от ужасной участи, но мать опередила сына, гордо заявив:

-- Уж не думаете ли вы, что мой сын может лишить меня высокой чести умереть за Родину? В наших жилах кровь самого Манко, при имени которого вся Европа до сих пор поджимает хвост. Неужели ты думаешь, что мы опозорим своего Великого Предка?

-- Сумасшедшая старуха, -- пробормотал один из воинов, -- неужели ей так хочется сгореть заживо?

-- У нас пишут, что инки должны этого бояться больше всего, -- сказал Дэниэл, -- ведь после такого тело не сохранишь, а значит, не будет воскресения в ином мире.

-- Ха-ха, -- только презрительно ответила престарелая дочь Манко, а потом тихо добавила, глядя в глаза Асеро. -- Держись, сынок, скоро всё кончится.

Асеро и не ожидал от своей матери такой силы духа. Но теперь, глядя, как её с гордо поднятой головой привязывают к столбу, он понимал, что теперь уж точно не может не оправдать её надежд. Честь дороже жизни. Они должны умереть достойно.

-- Так ты готов отдать свою мать на сожжение? -- спросил Дэниэл, взяв Асеро за подбородок. -- Ну, отвечай. Асеро очень хотел бы ответить, ударив негодяя по наглой морде, но не мог -- его крепко держали за руки. Так что Асеро в ответ только молчал, не желая, чтобы слабость голоса истолковали как слабость духа. Дэниэл продолжал:

-- Посмотри на себя, как ты жалок, до чего докатился. И это -- мужчина? -- англичанин с презрением указал на кровоподтёки как на что-то постыдное. -- Ведь стоит мне приказать -- и я из тебя могу хоть кусок мяса выдрать. Послушай, у тебя ещё есть последний шанс.

-- Можешь выдирать. Моя мать, когда давала мне жизнь, терпела и не такую боль. Не думай, что я окажусь слабее неё.

-- Ладно, поджигайте! -- махнул рукой Дэниэл.

Асеро не хотел смотреть на роковой костёр, но его били по лицу, если он отворачивался или пытался закрыть глаза. Потом он потерял сознание.

Очнулся он опять же в подвале рядом с трупом свояка. Над ним стояли Золотой Лук и Дэниэл. Привязывать к доске ослабевшего пленника на сей раз не стали. Дэниэл сказал:

-- Послушай, Асеро, я, если честно, не хотел убивать твою мать, думал, глядя на неё, ты одумаешься... Увы, старая ведьма не оставила мне другого выбора, так что она сама виновата, заставив меня пойти на такое. Асеро, пойми, мне нужен список и только. Мучить тебя мне неохота... Действительно неохота, есть дела поважнее и поинтереснее. Скажешь, и купишь себе этим жизнь... или смерть, как хочешь. А будешь упрямиться, придётся железку воткнуть в одно место.

-- Я ничего не скажу. Ты думаешь, после смерти матери меня испугает какая-то железка?

-- Я знаю, что тебя страшит бесчестье, Асеро. А что может быть бесчестней столь унизительной пытки?

-- Предательство.

-- Король не может предать. А что касается памяти в истории, то если откажешься, то будешь изображён там наибесчестейшим образом, тираном и насильником. Или ты всерьёз веришь, что кто-то узнает правду и будет отмывать твоё имя?

Асеро молчал, считая разговор бесполезным.

-- Я знаю, ты так думаешь. Можешь не отвечать. Нет, о правде не догадается никто. Если в Газете сказано "насильник и тиран", то не отмоешься. Во всяком случае, МЁРТВЫЙ не отмоешься.

Асеро пожал плечами:

-- Но ведь уже сказано. Значит, не отмоюсь и живой.

-- Напрямую, конечно, нет. Но можно повернуть дело так, что со временем твои бывшие подданные привыкнут к мысли -- быть насильником и тираном, в общем и целом, для правителя нормально, он -- своего рода несчастная жертва обстоятельств... Его, бедолагу, за это надо простить, особенно если он при этом и кое-что полезное сделал... Ну что, согласен на такой вариант?

-- Я не могу предать прах моей матери. Что до истории -- её всё равно будешь писать не ты.

Золотой Лук, которому, видимо, надоели речи Дэниэла, решился на дерзость, сказав:

-- Да хватит вам препираться! Дэниэл, ты мне обещал, что дашь насадить его на вертел, и я насажу! Должен же я что-то получить вместо обещанной Розы!