Жители селения в ответ молчали. Асеро продолжил:

-- Братья мои, разве вы не знаете такой простой вещи -- если народ недоволен, он может призвать к ответу начальствующего любого ранга, включая меня? Когда народ вышел на площадь, я предстал перед ним, желая ответить на вопросы. Но вместо вопросов я получил удар в спину от собственной охраны, а потом меня нагого и избитого провели по городу. Да, все это было подстроено англичанам, но они бы не смогли провернуть такое, если бы не моя ответственность перед народом и не доверие народа к власти и тому, что было написано в Газете. Жители Куско прочли клеветническую статью и не стали задумываться, что это может быть и неправда, как многие бы задумались в ответ на устный слух, но пошли к дворцу разбираться. Сравните это с европейцами, где о дурной жизни монархов многие наслышаны, но если народ вздумает выйти к королевскому дворцу, то его дворцовая охрана просто перестреляет за бунт, и это совершенно не подорвёт законность монарха. Потому что у них монарх народу в принципе ничего не должен, это народ ему должен дань платить. Если иные добродетельные короли и занимались благотворительностью, то это уже было их добрая воля, но никак не обязанность... И даже тот факт, что вы меня судите теперь, он как раз говорит о нашем различии с Европой. Им бы своего монарха в голову не пришло бы судить, да и законов у них таких нет. Они его разве что просто прикончить по-тихому могут, если уж совсем доведёт.

-- Но у них все люди, в том числе и монархи, от Адама, а ты себя живым богом возомнил! -- крикнул кто-то из толпы.

-- Вы же знаете, что не я возомнил. Предание о божественном происхождении сынов Солнца идёт из глубины времён. Вы не подвергали его сомнению, и я не подвергал. Но всё равно сыны Солнца всегда были подсудны тому же закону, что и все остальные. Любого Сапа Инку могли снять и судить носящие льяуту, инки могли собраться на съезд и не продлить полномочия действующего Сапа Инки. Разница в том, что у нас будь ты хоть сыном бога, будь ты хоть одним из богов, твои поступки вполне можно оценивать по шкале "хорошо-плохо", а у белых людей божественность означает непорочность и непогрешимость, необсуждаемость приказов свыше. Конечно, в бою приказы не обсуждают, там время дорого, но всё-таки у нас это не означает, что разумность или неразумность решения, принятого начальником, нельзя обсуждать или оценивать в любых обстоятельствах. Наоборот, это необходимо делать для накопления опыта и избежания ошибок в дальнейшем. Но у них монархи неподсудны подданным, потому что даны богом и подсудны только ему. У нас этого не было и нет. Я не вижу в самом факте суда надо мной никакого посягательства на святое, а терпеливо отвечают на ваши вопросы, говорит об этом красноречивее всего! Я лишь не хочу быть обвинённым ложно! Но думаю, что и любой из вас этого не хочет. А теперь прошу, приведите, Хрустящую Лепёшку, хочу ответить на её обвинения при всех, дабы смыть клевету со своего имени.

Некоторое время судьи пошептались между собой, но потом всё-таки решили, что от этого им не отпереться, тем более что и люди из толпы желали её видеть. Большого Камня послали за женой.

Тем временем Птичий Коготь принёс, наконец, стул, а какая-то девочка (скорее всего, его единоутробная сестра), явно по его просьбе, протянула Асеро кувшин с водой. Это было очень кстати, после такой лекции в горле пересыхало, да и припекало уже порядком. У судей на столе стояли стаканы, они от жажды не страдали, и вообще похоже не собирались делать перерыва даже на обед.

Большой Камень вернулся-таки с нарумяненной красоткой, которую Асеро видел вчера. Та вышла и заговорила:

-- Братья мои, все вы знаете, как я пострадала от этого тирана. Он убил моего отца! Казнил его на глазах у моей матери и моего маленького брата! Уже за одно это он заслуживает казни.

-- А кто был твой отец, здесь все знают? -- спросил Асеро.

-- Великий Воин Острый Нож. Вся его вина в том, что он боролся за свободу своего народа против тирании инков! Ведь инки угнетали каньяри много поколений -- разве каньяри не имели право восстать против них? Имели, и полное. Зато как жестоко пострадала наша семья -- после того как ты у меня на глазах убил моего отца, ты отправил меня, мать и брата в ссылку, оторвав от родных мест. Мой брат в дороге простудился и умер -- и эта кровь на твой совести, негодяй! Я всю жизнь мечтала отомстить тебе за него! Палач, скоро ты сам закачаешься в петле!

Асеро смотрел на эту размалёванную красотку устало и думал про себя, насколько всерьёз тут могут относиться к её словам. " Я и в театре бывал, там и не так притворяться умеют!" -- вспомнил он слова Дверного Косяка. Да, но не все же из Счастья бывали в театре, да и отец и брат этой женщины не на сцене погибли всё-таки...

-- Что ты можешь сказать в своё оправдание? -- сурово спросил Дверной Косяк.

-- Скажу, что Острый Нож был мерзавцем, вырезавшим мирных жителей целыми селениями, опозорившим и погубившим десятки девушек. И что казнил я его по приговору законного суда.

-- Неправда! Ты казнил его из мести!

-- Значит, ты признаёшь, что мне было за что мстить? -- спросил Асеро.

-- Да, мой отец убивал кечуа -- но они были оккупантами, и им было совершенно нечего делать на нашей земле!

-- На деле это означало убийство ни в чём неповинных и часто безоружных людей только за то, что их предки по тем или иным причинам поселились там. Убийство всех в селении -- женщин, детей, стариков... Исключение только для девушек, которых брали в наложницы! Твой отец насиловал этих несчастных, а твоя мать командовала ими как рабынями. Немногие из этих несчастных дожили до освобождения. Но от показаний тех, кто выжил в этом кошмаре, у любого нормального человека волосы дыбом. Изнасилования, пытки и убийства безоружных были для этого негодяя обычным делом, как пообедать.

-- Правда это? -- сурово спросил Хрустящую Лепёшку старейшина.

Та порядком смешалась.

-- Я точно не могу сказать, я была ещё мала тогда... Ну, была война, на войне всегда жертвы... Всё равно инки первые виноваты, что угнетали мой народ!

-- Я спрашиваю, были ли у твоего отца рабыни-наложницы? -- сухо сказал старейшина. -- Это не может быть оправдано войной.

Хрустящая Лепёшка промямлила в ответ:

-- Ну... но кечуа были наши враги, а врага ведь можно убивать. А те, кого захватывали в рабство, тех ведь не убивали... Так что это лучше, чем убивать.

-- Вопрос не в том, убивал ли твой отец в бою, а в том, позволял ли себе твой отец вырезать мирных жителей? Обращать девушек в рабынь? -- в голосе старейшины вдруг зазвучала неожиданная для него твёрдость. Хрустящая Лепёшка, чуть помявшись, ответила:

-- Но ведь эти мирные жители были опорой инков, а инки первые начали! Каньяри бы никогда сами так не стали делать, но их обидели...

-- Как будто в древние времена до инков они с соседями иначе себя вели! -- хмыкнул Асеро.

-- А не надо было твоим предкам селиться поблизости от моего народа!

Асеро съязвил:

-- Как интересно -- поселился рядом, значит, обидел и спровоцировал на разбой и убийство! Логика как у белых.

-- Вот что, хватит об этом! -- властно сказал старейшина. -- Я теперь вижу, что приговор Острому Ножу был вполне обоснован. Нет ничего противозаконного в том, чтобы казнить разбойника и убийцу. А значит, обвинять в этом Асеро мы не можем.

-- Это почему это не можем? -- вскричал папаша Большого Камня. -- Он как инка несёт ответственность за все жестокости и несправедливости, которые творили инки в отношении всех народов, и каньяри в том числе!

Старейшина схватился рукой за сердце и сказал как-то безнадёжно:

-- Тукан, мы же договорились вчера... тему коллективной вины всех инков не поднимаем, я не могу заочно судить своего покойного отца. Мне моя мать этого не простит.

-- И верно, не прощу, -- сказала мать.

Асеро вставил:

-- Интересно получается, то есть некоторые уже считают, что быть инкой уже само по себе преступление? Ну что же, быстро вы скатились от обвинений лично ко мне в обвинения любому инке вообще. Тут остаётся только один вопрос, сколько людей в селении готовы отправить инку на виселицу только за то, что он инка?!