-- Условия и в самом деле важны, -- сказал Инти. -- Как-то я беседовал с одним старым жителем Амазонии. Он рассказывал мне, что раньше сельва была населена людьми куда гуще, там были города и хорошо возделанные поля. А потом всё это погибло... Потому что вниз по Амазонке пропутешествовал Орельяна. Конечно, он и сам убивал местных жителей, ему ничего не стоило сжечь дом с живыми людьми внутри, но он со всей группой отморозков никогда бы не смог убить столько людей, сколько убили занесённые ими оспа и прочие смертельные болезни. Иные амаута думают, что местные жители были более восприимчивы к европейским болезным, чем мы, но мне это кажется сомнительным. Я не замечал между нами никаких различий по крови. Убедительнее мне кажется предположение Панголина. Местные жители жили в общих домах, и если зараза проникала в такой дом, она выкашивала всех его обитателей. Всё-таки нам повезло, что у нас принято иметь отдельный дом на семью. У нас ведь тоже смертность была выше, где люди вместе скучены -- в казармах, в студенческих общежитиях. Поэтому наш народ хоть и сильно пострадал, но всё-таки не вымер, а там вообще обезлюдели целые области.

-- Но разве это не связано с тем, что у нас сообразили объявить карантин? -- спросила Заря.

-- Это, конечно, да. Но потом во время войн и смут с карантином было плохо, а болезнь до конца не ушла. И никому точно не известно, как много жизней унесла война, а как много сопутствующие ей болезни. Да и в государствах Мексики с заботой о таких вещах со стороны государства было, в общем-то, никак, однако там тоже население так не выкосило, как несчастных обитателей Амазонии. Там тоже жили семьями. Говорят, что выше в долине реки Миссисипи была страна, где тоже жили общими домами, и там тоже после появления европейцев селения обратились в могильные холмы, но о ней я знаю лишь смутные слухи. Но даже если амазонские города были скорее посёлками по нашим меркам, всё равно картина ужасает. Были поселения, стали могильные холмы...

Инти мрачно замолк, и Заря подумала, что он думает не только и не столько об Амазонии.

Ворон тоже больше ничего не сказал, но сидел какой-то мрачный и нахохлившийся. Впрочем, мало кто обратил на это внимание. Наверное, все думали о той страшной участи, которая может ожидать и всю страну, и их самих под властью англичан, но Ворон думал и кое о чём ещё...

После ужина Инти вышел перед сном на свежий воздух и увидел, что его дочь Мать-Земля сидит и со слезами на глазах смотрит куда-то вдаль. Это встревожило Инти -- после вызволения из дочерей из плена им как-то не удавалось поговорить о случившемся наедине, а кому, как не Инти было понятно, что девушкам после такого надо выговориться: если этого вовремя не сделать перед внимательным и чутким собеседником, то шрам от нанесённой им раны может навсегда изуродовать их характер. Потому он подошёл и спросил:

-- Ты думаешь о том, что случилось, дитя моё?

-- Да, отец, -- тихо ответила девушка. -- Но я больше думаю не о себе, а о тебе. С нами это сделали, потому что ненавидели тебя и считали тебя врагом. До того я знала, что тебя многие недолюбливают, но не думала, что тебя столь многие ненавидят так сильно. Ведь надо очень сильно ненавидеть человека, чтобы желать зла не только ему лично, но и его близким.

-- Тут дело не просто в силе ненависти. Как бы ни была сильна ненависть, нет оправдания тому, кто её обрушит на заведомо невинных. Но мои враги считают женщин и детей не отдельными людьми со своей волей и желаниями, а как приложение к мужчине.

-- Ты про европейцев или про каньяри?

-- И про тех, и про других.

-- Но ведь тебя и многие из кечуа ненавидят тоже!

-- Да, меня ненавидят враги и предатели. Я тебе много раз это объяснял. Но разве можно мне это поставить в вину?

-- Отец... я не знаю, поймёшь ли ты меня... Они часто обвиняют тебя в каких-то совсем уж немыслимых насилиях и зверствах. Да, я знаю, что это ложь, но... скажи, неужели ты сам совсем-совсем не давал повода для кривотолков? Вот, например, смерть Горного Пика на допросе... Как бы он ни был виноват, но такого нельзя допускать! Ты не раскаиваешься в этом?

-- Дитя моё, что тут зависело от меня? Ведь я не бил его, не тронул и пальцем, но когда я прижал его доказательствами к стенке, он весь побагровел от волнения, и носом пошла кровь, капнувшая на протокол допроса... Конечно, я тут же вызвал лекаря, но предотвратить его смерть не мог. Или я не должен был расследовать делишки этого негодяя, чтобы он не окочурился от разоблачений? Так в чём мне раскаиваться, если я действовал правильно? Не могу же я отказаться от расследований, потому что у негодяя может оказаться слабое сердце? Они-то моего сердца не щадят!

В последних словах Инти прозвучала нотка отчаяния. Мать-Земля поняла, чего так испугался отец -- что его дочь повторяет путь Ветерка.

-- Я не виню тебя, отец! -- вскричала девушка. -- Дело в другом. Не знаю, как объяснить... Но если бы за тобой не было ничего сомнительного, может быть, про тебя бы меньше выдумывали всякого?

-- Кажется, я понял, о чём ты. Ты хочешь узнать, можно ли жить и работать так безупречно, чтобы твоя репутация всегда была кристально чистой, и даже от врагов не пало ни тени подозрений?

-- Да, отец!

-- Видимо, нельзя. Я знаю немало случаев, когда в весьма жестокие передряги попадали те, кого было не в чем или почти не в чем упрекнуть. Когда клеветали на невинных. А есть люди, которые думают, что любой человек, которого мы арестовывали, уже по определению невиновен, так как считают меня злодеем, а всю мою деятель чистым злом самим по себе. Но прямо они в этом не признаются, делая вид, что недовольны лишь злоупотреблениями, которые же сами мне и приписывают. Но ты ведь таким не веришь?

-- Конечно, не верю, отец.

-- Хорошо хоть, что это понимаешь. Но в любом случае, думать, что безупречная добродетель хранит от бед -- глупая и вредная иллюзия, которая даёт утешение маленькому обывателю. Но крушение такой иллюзии с приходом беды всегда мучительно. К тому же некоторые обыватели под безупречностью понимают "не лезть не в своё дело", то есть, заподозрив где-то преступление, не докапываться до истины самому и не сообщать о своих подозрениях в нашу Службу. Ведь так легко не ошибаться, ничего не делая! А у человека деятельного и активного неизбежно будут ошибки. Больше или меньше, но сколько-то будут. Были ошибки и у меня... И конечно, на фоне безупречных и ни во что не лезущих чистоплюев я смотрюсь не блестяще. Но, видно, таких безупречных у нас оказалось слишком много! -- Инти горько усмехнутся. -- Не может быть, чтобы переворот готовился и никто ничего не замечал. Видимо слишком многие из заметивших предпочитали не обращать ни на что внимание, и тем самым они обрекли на гибель многих и многих, возможно, что и себя... Я ведь знаю, что многие из твоих собратьев-артистов считали доносы пороком, а недоносительство добродетелью, разве не так?

-- Так...

-- Но если бы кто-то из них донёс бы о готовившемся заговоре, те, кто сейчас уже мёртв, и те, кто погибнет в грядущей войне, остались бы живы, разве не так?

-- Так...

-- А о необходимости безупречности ведь тебе говорили те же самые люди, чью немудрость я тебе только что доказал. Теперь ты всё поняла, или у тебя остались сомнения?

-- Я всё поняла, отец! -- и девушка горячо обняла отца. Тот вздохнул с облегчением.

Тем же вечером Заря уговорила своего мужа согласиться ехать в Тумбес. После рассказа Морской Волны об их приключениях в Кито Заре совсем не хотелось туда соваться. Конечно, и в Тумбесе может быть неспокойно, но там хотя бы есть к кому обратиться за поддержкой, Кито же казался ей вдвойне опасней оттого, что она там никого не знала. В конце концов Уайн согласился с доводами жены.

С утра прибыл отец Уайна с двумя помощниками. Они, оказывается, отправились в путь вчера поздно вечером и ночевали в Рубеже. Так у них был целый день на работы.