Первой мне попалась Марина. Я послал в нее две пули — в грудь и в голову. Не меняя выражения лица, она завалилась на спину, задергалась, стуча затылком по полу.

Откуда-то сбоку вдруг выскочил Юрка. Я отбросил его ударом приклада, дважды выстрелил вслед, и он затих.

А вот за Вадиком пришлось побегать. Он рывками передвигался в темноте, уходя от луча и стараясь, чтобы между нами все время оставалась печка. Что тут делать?

Левой рукой я сорвал с пояса нож вместе с ножнами и бросил ему в лицо. Вадик поймал его зубами и с хрустом разгрыз пополам. Но эта секунда — моя, она дала возможность прицелиться. Череп Вадика брызнул черным фонтаном.

Здесь все. Круша уже рассыпающиеся стены, я выскочил во двор и успел расстрелять остаток магазина, целясь в темные пятна, стремительно удаляющиеся в сторону озера. Вряд ли я попал хоть раз, но поле битвы осталось за мной.

Дурак этот яоман, хоть ему и за миллион лет. Небось легко было морочить мозги тупым индрикотериям, привык охотиться на них, как на уток с чучелами. Но времена изменились. Если медведя еще можно приманить на фальшивую медведицу, оленя — на вылепленные фигурки стада, то с человеком этот номер не пройдет.

Марина Леонова, моя Маринка, погибла в экспедиции пять лет назад. На дне пропасти в ущелье Большого Хингана она умирала на моих глазах, пока я сползал к ней, раздирая руки обледенелыми стропами. Увидев ее сегодня на пороге метеостанции, я чуть не испортил себе охоту, но все-таки сумел не подать виду. С бородатым Вадиком было проще — он всего-навсего персонаж любимого сериала про таежных первопроходцев. Лицо из телевизора, с приклеенной бородой и гримом под глазами. А Юрка Толоконников — друг детства, одноклассник. Таким, как здесь, он был в прошлом веке…

Краниофаг колониум — существо из многих тел, зверь с интеллектом осиного гнезда — попытался вынуть из моей головы образы, на которые меня можно приманить, усыпить и сожрать.

Но я раскусил его первым — понял, что передо мной всего лишь щупальца яомана, и отстрелил их, как учил меня охотник Боггодо. Придет время — отстрелю и остальные. С чудовищем, влезающим в души ради насыщения утробы, нам на одной планете не жить…

…………………..

© Александр Бачило, 2016

© Хатчетт, илл., 2016

…………………..

Бачило Александр Геннадьевич

____________________________

Писатель и драматург Александр Бачило родился в 1959 г. в г. Искитиме Новосибирской области. После окончания Новосибирского электротехнического института работал программистом в Институте ядерной физики Сибирского отделения Академии наук. Первый рассказ «Элемент фантастичности» вышел в 1983 г. В 1988-м состоялся книжный дебют — написанная в соавторстве с Игорем Ткаченко книга для детей «Путешествие в таинственную страну, или Программирование для мушкетеров». Перу автора принадлежат романы «Ждите событий» (1989), «Проклятие диавардов» (1991), «Незаменимый вор» (2000,2002) и сборник новелл «Академон-городок» (2004). В 2008 г. вместе с И. Ткаченко стал лауреатом Мемориальной премии им. Кира Булычёва за повесть «Красный гигант», опубликованную в «Если». Перебравшись в 1999 г. в Москву, Александр работал на телевидении в качестве сценариста и режиссера программ. Он один из авторов сценария телепрограмм «О.С.П-студия», «Несчастный случай», «Большая терка», телесериалов «Простые истины» и «Театральная академия». В содружестве с Игорем Ткаченко написан сценарий фантастического сериала «Башня».

Григорий Панченко

КУРС НОРД-ФАНТ

© Артем Косткжевич, илл., 2016

/фантастика

/будущее Арктики

Все года, и века, и эпохи подряд

Всё стремится к теплу от морозов и вьюг,

Почему ж эти птицы на север летят,

Если птицам положено только на юг? В. Высоцкий. Белое безмолвие

И действительно — почему? То есть не птицы, а люди? Чем был Север, Арктика, просторы «белого безмолвия» для наших совсем не таких уж дальних предков, уроженцев той эпохи, когда фантастика в достаточной мере начала осознавать себя как явление? Собственно, и в фантастике этот период закрепился, хорошо вписавшись в нишу «стимпанка» или «викториана». Впрочем, оба этих направления по умолчанию предполагают британский колорит — так что лучше говорить о «ретро ближнего прицела», ибо самые фантастические из научных гипотез об Арктике высказывали хотя и современники королевы Виктории, но не ее подданные.

Но сперва вернемся к тому, чего же все-таки обитатели стимпанка ждали от Дальнего Севера, зачем стремились туда. Во-первых, они отчасти наследовали своим предшественникам, цели которых для второй половины XIX века уже теряли актуальность: пушнина, кожи (прежде всего, моржовые, до изобретения синтетики мир в очень большой степени держался на коже и особо прочные шкуры оказывались стратегическим сырьем, без которого задыхались целые технологические ниши), моржовый клык, китовый ус, ворвань…

_{Американская карта 1872 г. с «открытым полярным морем» (участки вечных льдов обозначены синим, судоходные воды — красным)}

Значимость ворвани, китового и тюленьего жира в стимпанковские десятилетия вдруг резко возрастает: промышленность-то работает на угле, освещение — в основном на газе (не нынешнем природном, а образующемся при коксовании угля), однако доля сальных свечей и масляных ламп оставалась велика, а для их производства требовался преимущественно китовый жир. Да и технические смазки изготовлялись главным образом на его основе. Это уже ближе к XX в. дело по-крупному запахло керосином, парафином и ацетиленом, а до того момента китобойный промысел в арктических и антарктических морях был очень важным делом, да и вообще китобойская субкультура серьезно отразилась и в литературе, и в природоведении, и в истории освоения дальних рубежей. Именно китобойцы, как до них охотники за пушниной, а после них геологи, стали тем «Фронтиром», на границы которого опирались, прежде чем шагнуть в Неведомое, путешественники, ученые и фантасты.

_{Цикл немецких иллюстраций самого начала XX века, с разной степенью серьезности моделирующий возможности полярных путешествий на воздушном шаре (ни аэропланов, ни дирижаблей еще нет). Первый вариант предполагает использование парового тягача.}

Конечно, во все века такие экспедиции сулили еще и территориальные приобретения. Но к викторианскому периоду с ними в общем уже разобрались — и даже негласно сочли, что на самых ледовых широтах это скорее балласт, чем ценный груз. Разве что в число таких приобретений попадет остров или пролив, который может оказаться «зоной подскока», ключевой точкой на удобном пути к более ценным территориям…

Тут имелись свои нюансы. Большую часть стимпанковских десятилетий человечество лелеяло надежду, что арктические льды сковывают более-менее сплошным панцирем лишь прибрежную зону, а ближе к полюсу лежит, может быть, и не по-настоящему теплое, но открытое море, согретое Гольфстримом. И может быть, таящее новые земли, но главное — свободное для трансокеанского судоходства.