Дети в «Полете Гарпии» нашли в себе достаточно мудрости, а может – и силы, чтобы просто отпустить гарпию и остаться благодарными ей за минувшее лето. Никто из ребят не требовал, чтобы гарпия снова стала «такой, как прежде». Да и того, чтобы она была «такой, как я тебя придумала», - от нее никто не потребовал.
В другой моей детской книжке, которая еще не вышла, рассказывается о девочке, которая не любила читать и не хотела даже учить буквы. Книга называется «Мой друг Коряга». И повествуется там о дружбе девочки и, извините, коряги. У коряги есть «глаза» и «рот», а также ветки-конечности, поэтому она довольно легко антропоморфизируется.
Почему дети в сказках часто дружатся с разными странными существами? С джинном, с инопланетянами, с чебурашками?
Об этом я задумалась, когда сама начала писать о детстве и дружбе. И пришла к такому выводу: для любого человека любой другой человек – это «Чужой». Кто там говорил, что «ад – это другой»? Что значит «ад»? Если «ад» - это одиночество, разъединение, т.е. противоположное Богу (Бог – единение, любовь, т.е. сила, заставляющая сближаться Солнце и светила), - то да, «другой», несомненно, - «ад». Однако лишь в том случае, если ты обостренно ощущаешь именно это разъединение, чуждость второго человека, невозможность слияния душ.
В детской литературе разъединенность подчеркивается чисто физически. Твой друг не похож на тебя. Он - другой. Он поэтому и называется – «друг». Внешне это выражено тем, что твой друг – крокодил. Или, в моих вещах, - гусеница, коряга.
Позитивный момент заключается в том, что, невзирая на это вопиющее различие между мной и моим другом, добрые отношения возможны и реальны.
Есть еще одна вещь, и она возможна только в детстве. Это дружба «просто так». На самом деле она тоже не «просто так», обычно друзья – соседи по двору или одноклассники. Они дружат потому, что их свели внешние обстоятельства. Тем не менее, эти отношения создались потому, что дети, существа достаточно бесправные (ведь это не они сами, а их родители за них решили, в какую школу они пойдут, в каком доме они будут жить), вместе растут, вместе узнают мир, вместе учатся выстраивать социальные связи. Это их совместная работа. Взросление, как правило, разводит друзей детства.
Взрослый человек практически не в состоянии дружить «просто так», ему обязательно нужно какое-то общее дело с другом. Вот вместе рыбачить, вместе строить на соседних дачных участках, работать над общим проектом – это да, отношения тесные. Закончился общий проект – могут по полгода не видеться. Хотя теплые отношения остаются и подлежат возобновлению в любой момент.
У детей не так: уехал из района - отношения распались. Но, честно говоря, об этом феномене я писать не хочу, он какой-то грустный.
Я не люблю детских книг, которые рассматривают «важные социальные проблемы», особенно исторические: что-нибудь вроде «сталинские репрессии для младшего школьного возраста». Многие социальные проблемы ушли, к счастью, безвозвратно. Я уже рассказывала о том, с каким трудом объяснила собственному ребенку, что такое крепостное право, - и как не смогла, несмотря на все свое красноречие, объяснить, что такое «незаконнорожденные дети».
С моей точки зрения, ребенку гораздо важнее поговорить о том, что рядом с ним, - отношения с друзьями, отношения в семье.
Природа как фактор
00:00 / 10.06.2017
Не любите ли вы описания природы так, как не люблю их я?
В детстве нас мучили, заставляя заучивать наизусть какие-то отрывки из «Бежина луга» и «Войны и мира» (про дуб). Описания природы превратили Тургенева в нелюбимого многими из нас писателя.
И впоследствии, читая Фенимора Купера, я пролистывала многостраничные разговоры о девственных лесах и гигантских озерах Канады, торопясь поскорее перейти к сюжету. Чем хорош был Дюма? Никакой природы! Если он и описывал пейзаж, то исключительно с прагматической точки зрения: стена – удобно ли на нее забраться, роскошная зала – даст ли ее убранство по мозгам врагам графа Монте-Кристо.
На протяжении многих лет в фэнтезийных произведениях встречалось одно и то же: природа отдельно, сюжет отдельно.
Наверное, началось все с «Властелина конец», - как и вообще все, в общем-то, началось с этой книги… Природа, описанная в эпопее Толкиена, - не действующее лицо, а грандиозный фон, на котором разворачиваются грандиозные события. События могут быть грандиозными по числу участников – штурмы, осады, - или по духовному наполнению (Фродо и Сэм идут в Мордор). Так или иначе, природа практически всегда представляет собой препятствие, которое следует форсировать. Причем граница, после которой природа превращается в одного из главных врагов персонажей, четко обозначена. Ее обозначает Сэм: дальше этого места я никогда не ходил, говорит он.
И дальше этого места начинается враждебная среда. Болота, леса, холмы, деревья, горы, вулканы – все пытается уничтожить наших героев.
Иногда природа одушевляется в буквальном смысле: сначала это Бомбадил и Златеника, потом энты (онты)…
В более поздних фэнтезийных произведениях природа вообще превращается в декорацию. Герои и их чувства отдельно, а фон, на котором разворачивается действие, - отдельно. Она даже не враждебна, она не имеет практически никакого прикладного значения, она просто задник сцены. Если действие происходит на другой планете, и на небе две луны, то это не имеет никакого значения для сюжета. Автор даже забывает обыгрывать две тени, например. Природа «делает красиво» картинке – но и только.
Я забыла даже думать об этом, пока не прочитала старую книгу. Ну как – «старую», она была написана давно, в начале двадцатого века, а издание, естественно, новое: Симадзаки Тосон «Семья». Там довольно много описаний природы. Все они лаконичные, буквально один короткий абзац, все они маркируют время года. Если бы эти абзацы были картинами, они висели бы в нишах традиционного японского дома. Знаете, такие свитки – то с пионами, то с хризантемами, то с прыгающими рыбами, то с ивами? Вот эти самые картины.
В романе «Семья» природа играет особую роль. Смена времен года постоянно напоминает читателю о течении жизни. Причем под конец, когда дни одного из персонажей сочтены (а он еще даже не подозревает об этом, пока у него не откроется кровохаркание), природа вообще воплощена в образе текущей под окном реки.
В минуты смятения героя другого романа того же автора, «Нарушенный завет», природа мрачна, идет дождь, стоят сумерки, бесприютность буквально свищет между строк. Природа то безмятежна – «как она может, когда у меня такие проблемы», то враждебна, то равнодушно-прекрасна, то дружественно-соблазнительна, и тогда герою стоит больших усилий не пойти на поводу у своих запретных чувств.
Читая книгу, написанную в далекой стране, в далекие годы, я вдруг вспомнила о «роли описаний природы» в традиционной литературе. Мы забыли об этом. Мы пишем о природе просто как о чем-то, что неизбежно в романе. Как неизбежны приемы пищи у героев, секс или драки (если речь идет об экшене). А ведь «природа» в тексте – это мощное выразительное средство…
Тургенев!.. Прости!..
Как слово отзовется
00:00 / 13.06.2017
Когда человек пишет, тем более – много пишет, ему стоит быть готовым ко всему. В том числе и к тому, что некто попытается переложить на него ответственность за свои поступки.
«Почему ты убил старушку?» - «А я в книжке у одного писателя прочитал, что старушек убивать вполне себе полезное занятие»…
Чувак. Есть еще одна полезная книжка, «Уголовный кодекс» называется, там написано нечто диаметрально противоположное. Или другого писателя можно почитать, защитника старушек. Тут ведь на кого попадешь.
