Персонажи Чарльза Де Линта в одной из его книг тщательно подыскивают себе "прототипов" в английском фольклоре: я - Джек Победитель Великанов, а я - Кейт Щелкунчик. Если прототип не будет найден, то и победить злодея не получится.
Это один из типов олитературивания литературы. Читать подобную книгу невозможно, если не знаешь хорошенько первоисточник. Но, в общем, этот первый тип "книжных книг", довольно безобиден. Чтение напоминает неспешный разговор с приятным, эрудированным собеседником где-нибудь в кафетерии библиотеки.
Другой тип гораздо более опасный - и для читателя, и для книги, и для самих героев. Я говорю о случаях, когда писатель заимствует чужих персонажей и переносит их из Реальности-2 в Реальность-2'. Например, в "Ордене Желтого Дятла" (кстати, одна из моих любимейших книг) дети устраивают бал, на который приглашают Золушку, Белоснежку, Кота в Сапогах и прочих. Наименее удачный эпизод в книжке, по-моему.
Лучше всего отношение к такому переносу выразил Король в "Золушке" Евгения Шварца:
"Старые друзья - это, конечно, штука хорошая, но их уж ничем не удивишь! Вот, например, Кот в сапогах. Славный парень, умница, но как приедет, сейчас же снимет сапоги, ляжет на пол возле камина и дремлет. Или Мальчик-с-пальчик. Милый остроумный человек, но отчаянный игрок. Все время играет в прятки на деньги. А попробуй найди его. А главное, у них все в прошлом. Их сказки уже сыграны и всем известны".
Вот, собственно, и все. У чужих героев - все уже в прошлом. Поэтому их появление в новом тексте, среди героев, у которых все еще в будущем, редко радует читателя.
Еще одна особенность: при переносе из Реальности-2 в Реальность-2' персонажи слабеют, тускнеют, утрачивают большую часть силы и обаяния. Автор, позволивший себе насильственное перемещение чужих героев в собственные тексты, одновременно с тем навязывает читателю собственное представление об этих героях, то есть сталкивается с читателем на его собственной территории, на читательской. Читатель-писатель имеет одно представление, скажем, о Буратино, а Читатель-читатель - совсем другое. И невольно восстает против навязывания чужого мнения. Поэтому, как я считаю, пользоваться чужими героями - дело неблагодарное, не оценят.
И, наконец, третий тип: перемещение персонажей из вымышленной книги, написанной вымышленным писателем, в реальную книгу, написанную реальным писателем об этом вымышленном писателе. В первую очередь я говорю сейчас, конечно, о "Чернильном сердце" Корнелии Функе, но тема здесь затрагивается гораздо более широкая, - это тема взаимоотношений автора и его героев, автора и его мира.
Очевидно, в какой-то момент многие писатели, особенно фэнтезисты, начинают рефлексировать: а что бы мне сказали мои герои? А как бы я себя чувствовал в вымышленном мной мире? И вообще, все ли я знаю о моих героях и о моем мире?
Подобные соображения в свое время вызвали на бумагу линию Моргана Мэгана в "Мече и Радуге" (где демиург поссорился с собственным миром и объявил ему войну, в которой был разгромлен).
Поэтому и книга Корнелии Функе заинтересовала меня именно с этой точки зрения. Как у Корнелии решается проблема "демиург-персонаж", "демиург-мир"? Одни персонажи презирают Финоглио, другие его боятся, третьи ненавидят. Любопытно, кстати, а почему никто его не полюбил? Вероятно, эти встречи еще впереди.
Мне было бы безумно интересно почитать о том, как жил-поживал г-н Феноглио в волшебном мире, который он сам придумал и куда его в конце концов занесло.
Тема ответственности за персонажей возникает в моем любимом романе Чарльза Де Линта - "Лезвие сна". Там, правда, не писатель, а художница, но тема та же: нарисованные ею персонажи проникают в Реальность-1, и их создательница вступает с ними в сложные отношения. В первую очередь, конечно, она чувствует ответственность за них, за их судьбу.
И последняя мысль, связанная с темой перемещения персонажей, - насколько вообще может быть автономна Реальность-2? Наиболее логичный ответ: если она прописана достаточно хорошо, то вполне автономна. В какой-то момент писатель задает себе вопрос: а все ли я знаю о своих героях и своем мире? Еще Пушкин удивлялся, "штуке, которую удрала Татьяна: она ж замуж вышла!" В жизни персонажей и вымышленного мира существуют сферы, которые не подвластны даже писателю. И чем лучше придуман мир, тем больше этого неподвластного, автономного.
Перемещая персонажей из Реальности-2 в Реальность-1, автор наблюдает за тем, как они являют те свойства, которые были скрыты, пока персонажи находились в Реальности-2. "Может быть, за напечатанной историей скрывался целый мир, такой же изменчивый, как и этот", - утверждает Корнелия Функе.
Когда мы закрываем книгу, жизнь в ней продолжается. Какие-то вещи жестко определены автором, но какие-то - отданы на откуп персонажам, законам природы, волшебства и просто погоде.
Кукла в твоей комнате, кукла в твоей книге
02:00 / 16.08.2016
Мама. Когда я была девочкой, то мечтала о живой, говорящей кукле.
Дочка. Ну вот, мамочка, твоя мечта и сбылась.
(из разговора)
Голдовский в своей работе ответил на какие-то мои вопросы и тут же заставил задать другие.
Вот он пишет: "Делать кукол слишком похожими на людей, натуралистичными не правильно. Кукла обязательно должна быть слегка шаржированной... И именно тогда, как ни странно, она "оживает". Кукла - не муляж человека, а его образ".
Посмотрим... В фантастической литературе - возьмем шире, в фантастическом искусстве, - присутствие куклы может быть как добрым, так и злым. Зависит ли это исключительно от создателя куклы или же присутствуют какие-то дополнительные факторы?
Я бы разделила - очень условно - всех фэнтези-кукол на "Пандор" и "Галатей".
"Пандора" - прекрасная кукла-загадка, которая при ближайшем знакомстве наносит серьезный ущерб смельчаку, и в конце концов дело заканчивается плохо, чаще для смельчака, реже - для самой куклы. "Пандора" - воплощение не-жизни, искусственной жизни. Это своеобразный гомункулус, Альрауне, это - роскошные куклы-убийцы из классического страшка, в котором девочке дарят странную куклу (а дальше - ужас-ужас по усмотрению автора). Отчасти это и Коппелия, такая красивая и такая бездушная.
Но есть и другой образ, "Галатея", чудесное творение, в которое любовь творца вдыхает истинную жизнь. И таковых, как ни странно, тоже довольно много. Например, знаменитая кукла Эмилия из книжки "Орден Желтого Дятла". Интересно решается образ "Пандоры-Галатеи" в "Трех толстяках": оживающая кукла наследника Тутти - это на самом деле милая и отважная девочка Суок... Но так ли ужасна, так ли бездушна сама кукла? Ведь в ней, по сути, воплощена вся нереализованная любовь мальчика, которому внушили, будто у него нет сердца. Не знаю, у кого как, а у меня душа болела, когда я читала о том, как куклу гвардейцы кололи штыками.
Можно вспомнить мультфильм "История игрушек"; есть и другие; была в шестидесятые замечательная книжка Галины Каменной "Приключения старой куклы". Это все - истории о добрых игрушках, которые все-все прощают своим маленьким хозяевам. Это - истории любви, истории "Галатеи".
Зададимся вопросом: может ли добрый человек создать "злую" куклу? (С куколками вуду, которые делаются для зловещих обрядов, все понятно; а вот как быть с нормальными мастерами, которые не желают ничего дурного?)
В книге Бориса Голдовского приводится такой случай из жизни кукольницы Олины Вентцель:
"Закончив сложную работу над созданием костюмов для героев фильма "И еще одна ночь Шехерезады", она (Олина Вентцель) вдруг заболела. Болезнь была странная, связанная, как считает Вентцель, с теми негативными эмоциями, тонкими энергиями, которые несли злые, темные персонажи "Тысячи и одной ночи". С тех пор художница никогда не работает с этими сказками и не делает "отрицательных" персонажей-кукол. Это стало ее табу. Мало того, Олина Вентцель теперь стремится изменять к лучшему судьбы своих кукольных персонажей, будь то Ромео и Джульетта, Гамлет или Ленский.
