Мистер Плоуден покинул дом Чезвиков белым от ярости, ругаясь такими словами, которые ни в коем случае не должен употреблять священник.

— Если бы она не была так хороша собой! Будь я проклят, если не бросил бы эту затею!

Излишне говорить, что ничего подобного он так и не сделал. Он только старался держаться подальше от Флоренс.

Глава 30

ДЕВА-МУЧЕНИЦА

Дороти в своем коротком письме Эрнесту, которое, как вы помните, он получил еще до тех писем, что одним ударом разбили все его надежды и обратили его жизнь в прах, обещала пойти к Еве и просить за Эрнеста; однако то одно, то другое — дела отвлекали ее, и визит постоянно откладывался. Дважды она уже собиралась идти — и оба раза что-то помешало ей сделать это. Дело было еще и в том, что само по себе дело было неприятно для нее, и она не очень-то спешила выполнить обещание. Она ведь тоже любила Эрнеста, и как бы глубоко Дороти ее ни таила, как бы ни запирала в подземельях своей души — любовь все так же была в ее сердце, живая и бессмертная. Ее можно было заглушить, ее можно было запретить самой себе — но ее нельзя было убить. Тень любви восставала из пепла и заполняла чертоги сердца Дороти, протягивала к ней руки и плакала, рассказывая о своих страданиях. Любовь шептала о том, как горько завидует она яркой и счастливой жизни, свободе… и той, что узурпировала ее место. Трудно было игнорировать эти мольбы и жалобы, трудно было признать, что надежды не осталось, и что любовь эта навсегда останется в заточении, скованная цепями до тех пор, пока само Время не разъест их. Еще труднее оказалось добровольно согласиться на эти страдания. Тем не менее, к Еве надо было пойти — обещание, данное Эрнесту, следовало выполнить, каким бы болезненным оно не было для Дороти Джонс.

Два или три раза она встречала Еву в окрестностях, но не имела возможности поговорить с ней. Либо вместе с Евой была Флоренс, либо сама Дороти куда-то спешила. На самом деле после сцены, описанной в прошлой главе, за Евой был установлен жесточайший надзор. Дома за ней, словно кошка за мышью, следила Флоренс. Во время прогулок в отдалении постоянно маячил мистер Плоуден — либо, в его отсутствие, тот самый пожилой моряк, любитель посмотреть на море, торгующий голландским сыром. Преподобный Плоуден опасался, что Ева захочет сбежать, и тогда он лишится своего приза; Флоренс боялась, что Ева доверится Дороти или, что еще хуже, мистеру Кардусу и при их поддержке найдет в себе мужество настоять на своем и лишить Флоренс плодов ее мести. Поэтому оба наблюдали за каждым шагом Евы.

Наконец Дороти решила больше не тянуть и отправиться к Еве с визитом. Она ничего не знала о мошенничестве Плоудена; однако ее удивляло, что никто ничего не спрашивает об Эрнесте. Дороти знала, что он написал Еве — вряд ли письмо не дошло. Почему же Ева ни словом не обмолвилась о нем? Разумеется, она и подумать не могла, что из саутгемптонского дока уже вышло судно, несущее письма об окончательном разрыве, которые вскоре было суждено прочитать несчастному Эрнесту…

Размышляя обо всем этом, Дороти в один прекрасный весенний день обнаружила, что стучит в двери коттеджа Чезвиков. Ева была дома, и Дороти сразу же ее заметила. Она сидела на низенькой скамеечке — той самой, на которой так любил представлять ее Эрнест, целующей своего неугомонного скай-терьера — и смотрела вдаль, на сад и море. Открытая книга лежала у нее на коленях. Она выглядела похудевшей и была очень бледна, как показалось Дороти.

Увидев гостью, Ева встала и поцеловала ее.

— Я так рада вас видеть! Мне очень одиноко.

— Одиноко? — изумилась прямолинейная Дороти. — Да я тщетно пыталась встретиться с вами в течение двух недель, но мне это так и не удалось.

Ева слегка покраснела и ответила:

— Можно чувствовать себя одиноким и среди толпы.

С минуту или две они говорили о погоде, причем так оживленно и заинтересованно, что обеим женский инстинкт подсказал одновременно: собеседница что-то скрывает. В конце концов, Ева первая разбила лед недоверия.

— Дороти, вы знаете что-нибудь об Эрнесте? — нервно спросила она.

— Да, я получила от него письмо с последней почтой.

— О! — Ева невольно стиснула руки. — Что же он пишет?

— Ничего особенного. Но предыдущей почтой он тоже прислал письмо и рассказывал о себе довольно много. Между прочим, он сказал, что написал вам. Вы получили письмо?

Ева залилась краской до корней волос.

— Да! — прошептала она.

Дороти встала и пересела на скамеечку возле Евы, гадая, почему у той такие встревоженные глаза. Как она может тревожиться, если получила такое письмо от Эрнеста?

— Что вы ответили ему, дорогая?

Ева закрыла лицо руками.

— Не спрашивайте меня, Дороти! Это слишком тяжело.

— Что вы имеете в виду? Эрнест сказал, вы помолвлены…

— Да… и нет. Теперь я помолвлена с мистером Плоуденом.

Дороти испуганно ахнула.

— Помолвлены с этим человеком, будучи помолвленной с Эрнестом?! Вы шутите, должно быть?

— О Дороти, я не шучу. Хотелось бы мне, чтобы это оказалось злой шуткой. Но я помолвлена — и выхожу замуж за этого человека менее чем через месяц. О, пожалейте меня — я так несчастна!

— Вы хотите сказать, — сказала Дороти, вставая, — что помолвлены с мистером Плоуденом, хотя любите Эрнеста?

— Да, да, о да! И я ничего не могу…

В этот момент дверь открылась, и в комнату вошла Флоренс в сопровождении мистера Плоудена.

Ее острый взгляд сразу заметил, что что-то не так, а быстрый ум подсказал, в чем именно дело. В своей обычной напористой манере она решила взять быка за рога. Что бы здесь ни произошло, имея такого союзника, как Дороти, Ева могла вырваться из расставленных сетей.

Флоренс дружески поздоровалась с Дороти за руку.

— Вижу по вашему лицу, что вы уже знаете добрые вести. Мистер Плоуден настолько скромен и застенчив, что не хотел объявлять заранее, но теперь он должен принять ваши поздравления.

Мистер Плоуден понял намек и протянул Дороти руку.

— Да, мисс Джонс, я уверен, что вы поздравляете меня — и я это заслужил, ибо я самый счастливый…

Тут он замолчал. Момент был неловким до крайности. Рука преподобного висела в воздухе перед Дороти, но маленькая леди не выказывала ни малейшего намерения пожать ее. Напротив — она выпрямилась в полный рост — пусть и не слишком большой — и устремила строгий взгляд своих голубых глаз на священника, а потом медленно спрятала руку за спину.

— Я не подаю руки людям, способным на такие трюки, — тихо сказала она.

Рука мистера Плоудена упала, и он сделал шаг назад. Он не ожидал такой храбрости в этой малышке. Однако Флоренс пришла ему на помощь.

— Дороти, дорогая, мы не вполне понимаем…

— Полагаю, что вы прекрасно все понимаете, Флоренс, и если не хотите говорить вы — скажу я. Ева была помолвлена и собиралась выйти замуж за Эрнеста Кершо. Ева здесь и сейчас по собственной воле сказала, что любит Эрнеста, но что ее принуждают выйти за другого — вот этот человек! — И она указала маленьким пальчиком на мистера Плоудена, сделавшего еще шаг назад. — Это так, Ева?

Ева отвернулась. Она по-прежнему сидела на своем низеньком стульчике, закрыв руками лицо.

— Честно говоря, Дороти, я не понимаю, какое право вы имеете вмешиваться! — сказала Флоренс.

— У меня есть право на справедливость, Флоренс, — право друга, выступающего в защиту отсутствующего. Тебе самой-то не стыдно участвовать в этом постыдном заговоре против человека, которого здесь нет? А вы, мистер Плоуден? Могу ли я воззвать к вашим благородным чувствам и просить освободить от обязательств эту несчастную девушку, которую вы загнали в угол?

— Я в своем праве! — сухо ответил Плоуден.

— Стыд и позор! И вы еще называете себя служителем Божьим? А ты, Флоренс! О, теперь-то я вижу твое черное сердце и злые помыслы — они горят в твоих глазах!

На мгновение Флоренс смутилась и отвела взгляд.