В трех милях от деревни, сильно разрушенной после бури, мы встретили примерно две с половиной сотни копейщиков, которых Кумпана именовал гордым словом «войско». Я спросил у него, где же остальные, а он со странной усмешкой ответил, что все воины здесь, а прочие сильные и здоровые мужчины остались для охраны города и вождя. Тогда я поинтересовался, сколько человек могут выставить против нас абанда. Старик сказал, что сам точно не знает, но где-то около десяти или двенадцати тысяч.

Тут уж я, не в силах далее сдерживаться, раздраженно осведомился, как же он, интересно, надеется победить опытного противника, численно превосходящего нас приблизительно в сорок раз. Кумпана благодушно ответил, что сие ему неведомо, ведь он не полководец, а всего лишь жрец и советник, но, разумеется, все произойдет согласно указаниям, которые он получит. И с явной насмешкой добавил, что я один стою многочисленного войска, ведь Кенека и народ абанда боятся мудрости и оружия белого человека. Тогда я сдался, опасаясь из-за его насмешек потерять над собой контроль и наговорить такого, о чем впоследствии пришлось бы сожалеть.

Почти весь день мы шли по прекрасной долине кратера. Затопленные ручьи, ставшие потоками, которые мы с трудом перешли вброд, свидетельствовали о бушевавшей здесь накануне буре, равно как и оползни на склонах и расщепленные молниями стволы деревьев. По пути мы не встретили ни единого человека. Лишь несколько коров паслись в одиночестве, видимо отбились от стада. Земля казалась совершенно необитаемой, даже диких зверей, которые, должно быть, водились в лесу, нигде видно не было. Я спросил Кумпану, куда же подевались все люди, и он пояснил, что они, наверное, спрятались, опасаясь новой бури, или же боятся абанда, которые под командованием Кенеки могут осмелиться войти в землю Моун.

Наконец после полудня мы пришли в деревню. Пробираясь к ней, мы обогнули глубокие расщелины, явно появившиеся вследствие недавнего землетрясения. Несколько местных жителей — сплошь старики и старухи — приготовили немалое количество пищи; видимо, их заблаговременно предупредили о нашем появлении.

Теперь мы находились в пяти или шести милях от скалы, опоясывающей весь кратер, правда отсюда ее было не разглядеть. Деревня стояла в лощине, которую окружали высокие деревья; они росли так густо, что загораживали обзор.

Мы на славу подкрепились, после чего Кумпана велел нам оставаться тут до наступления ночи и хорошенько отдохнуть, поскольку затем придется снова отправиться в путь, чтобы достичь скалы на рассвете. Я спросил его, что же будет дальше, но старик снова ответил, что не знает.

— Возможно, — сказал он, — нам придется перейти ущелье и поджидать там абанда или же напасть на них первыми. Не исключено также, что мы просто удалимся восвояси.

И Кумпана поспешно ретировался, пока я не забросал его очередной порцией вопросов.

В лучах заходящего солнца я видел, как старики, которые нас кормили, зашагали на восток, взгромоздив на спины узлы. Они явно не собирались возвращаться. Желая набраться сил перед грядущим испытанием, я лег и проспал до трех часов ночи, когда Кумпана разбудил нас и предложил позавтракать, потому что войско готово выступить.

Наскоро перекусив, мы отправились в путь. На небе сиял лишь тонкий серп убывающей луны. Если бы меня не вели за руку, я наверняка заблудился бы среди деревьев в кромешной тьме. Однако самих дабанда темнота, казалось, ничуть не смущала. У этих людей зрение было не хуже кошачьего. Дорога шла все время в гору, потому что теперь мы взбирались по склону утеса. Вскоре небо стало серым, близился рассвет. Тогда мы остановились и стали дожидаться, когда встанет солнце.

Оно взошло как-то неожиданно, вдалеке, над восточным краем кратера. Лучи коснулись скал, хотя сам кратер все еще скрывался во мгле. Вернее, перед нами развернулась странная и жуткая картина того, что раньше было скалой. У всех, даже у этих бесстрастных молчунов-туземцев, дружно вырвался вздох удивления: от гребня до основания эта громада была расколота надвое подземным толчком, а на месте узкого, всего в несколько ярдов, ущелья теперь зияла огромная пропасть, никак не меньше четверти мили в диаметре!

Куда же подевалась скала? Во всяком случае в самой расщелине не осталось никаких обломков. Стало быть, подземные толчки, вызвавшие столь невероятные разрушения, прокатились сквозь кратер наружу, к прилегающим равнинам. Затрудняюсь объяснить, почему эпицентр чудовищного по своей силе разрушения находился именно в этом месте. Мне неведома природа землетрясений, но, похоже, скалы здесь оказались более хрупкими и не такими мощными. И потом, вполне возможно, гигантское кольцо кратера было разрушено не только тут.

Вполне понятно, что дабанда сильно обеспокоились: кто знает, чем обернется для их народа эта катастрофа. Ведь теперь они уже не были защищены от остального мира монолитной скалой с несколькими узенькими расщелинами, через которые могла пройти лишь горстка людей. Отныне, как заметил Ханс, между ними и остальной Африкой лежала просторная дорога, по которой запросто пройдет целое войско, даже не перестраиваясь. Уединению дабанда, таким образом, пришел конец, и отныне их затерянная цивилизация была открыта всем.

Осознавал ли Кумпана всю серьезность положения? Вероятно, хотя трудно было что-либо прочесть на его невозмутимом лице. Знал ли он о случившемся до того, как привел нас сюда? Если да, то зачем тогда он пришел в это место с горсткой воинов? Имел ли старик некий тайный умысел? Увы, в тот момент я не знал ответа ни на один из этих вопросов.

Глава 18

АЛЛАН СПАСАЕТСЯ БЕГСТВОМ

— Если ты собирался перейти расщелину вместе с ними, — и я указал на две с половиной сотни грозных воинов дабанда, — то теперь, когда она так расширилась, можешь забыть об этом.

— Понимаю, господин, — кивнул старик.

— И что же мы будем делать, Кумпана? Вернемся домой?

— Я не знаю, господин. Давайте подойдем поближе, хорошенько осмотрим щель в скале и тогда уж решим, что делать дальше. Может быть, абанда испугались обвала и убежали. Или же боятся, что из земли Моун придет новое землетрясение и поглотит их заживо.

— Возможно, — ответил я. А про себя подумал, что, пожалуй, нужно нечто большее, чтобы охладить ярость доведенного до отчаяния Кенеки.

Кумпана отдал приказ воинам, и те, слепо повинуясь, тут же зашагали вперед, к новому проходу. Они, похоже, смирились с неизбежным или же свято верили в защиту невидимых сил.

— Баас, — сказал мне Ханс, — мы тут не главные, а всего лишь нечто вроде амулетов на счастье, поэтому давайте лучше держаться позади. Что-то мне здесь не нравится, баас.

Готтентот, как обычно, рассуждал разумно. Ведь если дабанда там ждет засада или нечто подобное, нам вовсе не обязательно становиться первыми жертвами. Так что, рискуя вновь вызвать насмешки Кумпаны, я пристроился в хвосте маленькой колонны, аккурат за носильщиками.

И представьте, мы действительно угодили в засаду: эта военная хитрость с неизменным успехом используется по всему миру. Мне вспомнилась поэма Вальтера Скотта, где он описывает, как совершенно безлюдные шотландские холмы вдруг ощетинились врагами, которые выпрыгивали из-за каждого куста и из зарослей папоротников. Точно такая же сцена разыгралась сейчас в Центральной Африке, вот только вместо кустов и папоротников здесь были камни, во множестве лежащие вокруг нового прохода.

Видимо, Энгои и впрямь защищала дабанда своей божественной силой, ибо все копейщики, без сомнения, полегли бы на месте, если бы какой-то олух из числа абанда не дунул сдуру в рог, дав сигнал к атаке еще до того, как враги приблизились к входу в ущелье. Скалы тут же пришли в движение, воины абанда бросились к нам с дикими воплями. Наши герои кинули на них один лишь взгляд, после чего развернулись и, не дожидаясь команды, сплошной стеной ринулись оттуда прочь. То ли струсили и решили спешно уносить ноги, то ли так было задумано с самого начала. Честно сказать, не знаю и знать не хочу.