— Полагаю, ты вволю насмотрелся, — заметил Кумпана.
— Так или иначе, — продолжал я, пропустив его слова мимо ушей, — никто не упрекнет Макумазана в том, что он не отработал сполна полученную плату. Поэтому я приму участие в вашей войне и сделаю все, что в моих силах, тем более у меня с Кенекой свои счеты: его предательство стоило жизни двум моим слугам. Только я требую, чтобы Совет Тени и белый Странник, который, не вняв моим увещеваниям, стал-таки вашим вождем, пообещали, что сразу после войны мне и моему слуге не станут более чинить препятствий и позволят уйти с миром.
— Мы клянемся тебе в этом именем Энгои, господин! — с готовностью воскликнул Кумпана, и вид у него при этом был пристыженный. — Прости, если мои слова обидели тебя. Насчет любви к сражениям я только повторил то, что мне поведал твой слуга Ханс, а об остальном узнал от Кенеки.
— То есть от человека, который оказался предателем и лжецом, — заметил я сердито. А затем спросил также и у Аркла, дает ли он мне обещание, что меня отпустят, когда закончится война.
— Разумеется, Квотермейн, если вы этого хотите, — ответил он по-английски. — Правда, я надеялся, что вы побудете с нами еще немного. Сказать честно, мне будет без вас одиноко, — добавил Аркл и вздохнул, как мне показалось, обреченно — что и немудрено, учитывая обстоятельства.
— Почему же вы остаетесь здесь?
— Это мой долг, моя судьба. Меня пленили чары, которые невозможно развеять. Кроме того, Квотермейн, как вы не понимаете, — прошептал он быстро, — если я нарушу клятву (чего я делать не хочу) или хотя бы попытаюсь, то не проживу и дня.
— Я прекрасно все понимаю, Аркл, и очень сожалею, — кивнул я, после чего откланялся и вышел из дома.
— Баас, — сказал Ханс, когда мы оказались на улице, — помните ту ловушку из ивовых прутьев, которую я смастерил, чтобы поймать угря, — (он имел в виду усатую ильную рыбу), — в низовье Тугелы, когда у нас закончилась еда? Ловушка получилась очень хорошая, баас. Угорь проскользнул внутрь, дверца моментально захлопнулась, он не смог выбраться, и мы его съели. Эта земля, баас, такая же ловушка для Рыжего быка, а Тень — приманка. Немного погодя эти люди-призраки непременно зажарят и съедят бедолагу.
Я вздрогнул, представив себе эту картину. И заметил:
— Смотри, Ханс, как бы нас самих не съели.
— О нет, баас, вам это не грозит. Этим дабанда просто не на что вас ловить. К счастью, у них есть только одна Тень, а ловушка без приманки бесполезна.
Глава 17
ВЕЛИКАЯ БУРЯ
К вечеру над побережьем священного озера и над всей землей вокруг, насколько хватало глаз, собрались муссонные облака.
— Баас, — сказал Ханс, — а Тень-то оказалась неплохой заклинательницей. Помните, Кумпана сказал, что она обещает дать дождь этим абанда? Без малого три года бедняги страдали от засухи. Теперь-то им хватит воды.
— Может, тогда они не станут воевать, — невозмутимо заметил я.
Погода и в самом деле была своеобразной. Жара, и без того стоявшая в последние дни, неуклонно продолжала расти. Сдается мне, в тот вечер температура поднялась до сорока пяти градусов в тени. Кроме того, наблюдалась страшная духота, воздух был такой густой, что мне казалось, будто я дышу кремом. При малейшем усилии я обливался по́том.
Я лежал в кровати, раздевшись до рубашки, тщетно пытаясь устроить в помещении хоть небольшой сквозняк, дышал как рыба, выброшенная на песок, и молился, чтобы поскорее разразилась буря и принесла прохладу. В могущество Тени я не верил. Полагаю, что Кумпана и остальные старики просто-напросто хорошо знали приметы местной погоды и смогли рассчитать, когда же долгая засуха наконец прекратится. Вот и все пророчество. Правда, надо признать, что по каким-то неведомым причинам засуха сия никогда не затрагивала долину кратера, а потому дабанда неизменно собирали богатый урожай и не голодали.
Ханс, как истинный готтентот, был равнодушен к жаре. Он сходил в город на разведку и сообщил мне, что люди встревожены надвигающейся бурей. Одни срочно укрепляли крыши, а другие перевозили свои запасы в пещеры и прочие надежные места. С полей спешно убирали остатки урожая, даже дети были при деле. Жрецы строили над алтарем что-то вроде шалаша из пальмовых листьев, должно быть, чтобы дождь не потушил огонь, который будто бы горел там с незапамятных времен.
На землю опустилась жаркая ночь. Я не мог глаз сомкнуть и только жадно глотал воду, подкисленную соком какого-то дикого фрукта, который рос в кратере. Он походил на сливу и дарил напитку вяжущий вкус и прохладу. Рассвет был сер, как в Лондоне в ноябре, ничто не нарушало тишины. Долгожданный дождь не слишком торопился.
Позавтракав, вернее, поковырявшись для вида в тарелке, поскольку есть совершенно не хотелось, я потихоньку побрел по жаре к дому вождя. На стук вышел жрец, но внутрь меня не впустили, сославшись на то, что Странник сейчас занят, беседуя с членами Совета. Я понял намек и пошел домой. Наверняка они боятся, как бы я не повлиял на Аркла, а потому хотят ограничить наше общение. Скажите, какие психологи! Можно подумать, что Кумпана и остальные жрецы видят людей насквозь, читают мои мысли как открытую книгу. Я заподозрил, что они, хоть и не понимают нашего языка, все равно уловили смысл моих слов, когда я уговаривал Аркла сбросить оковы и покинуть эту землю.
Почему дабанда так старались удержать его там? До сих пор я задаю себе этот вопрос. Они хранили свои соображения в тайне, но, видимо, какая-то крайняя нужда заставила их пойти на это. В тот момент я пришел к выводу, что ими руководило честолюбие. Малочисленный, охваченный суевериями народ стремился вернуть себе былое величие. Для этого они должны были объединиться с многочисленным племенем абанда под правлением сильного и толкового вождя, человека разумного и образованного, который знал законы цивилизации. Поэтому Аркла заманили в землю Моун, подсунув бедняге в качестве приманки прекрасную женщину по имени Тень, к которой его непостижимым образом тянуло.
Других причин я не видел. Правда, вынужден признать, была в моей версии одна загвоздка. Выходит, что Тень, кем бы она ни являлась, действительно влюбила в себя Аркла на расстоянии, как он утверждал, а некоторые из ее жрецов и советников и впрямь умели заглядывать в будущее. А впрочем, они могли действовать, исполняя некое древнее пророчество, каковые довольно популярны среди мистически настроенных африканских туземцев и которые, из-за весьма туманного и запутанного содержания, европейцам понять трудно. Несомненно, и меня дабанда тоже заманили в свою страну с определенной целью. Я вспомнил, что при любой возможности эти люди старались разузнать у меня как можно больше о нашей системе управления и о всем таком прочем, хотя напрямую подобных вопросов и не задавали. Вожди этого преданного забвению малочисленного народца, в особенности мудрый Кумпана, хотели снова возродить его былое величие, только и всего. Вот какой мне виделась истинная цель их заговора.
Вернувшись, я обнаружил, что какие-то люди укрепляли крышу нашей хижины, а другие рыли вокруг дома канаву, которая соединялась с расположенным поблизости отводным каналом. Видно, дабанда основательно готовились к буре. Я вошел в комнату, прилег и попытался вздремнуть, но шум снаружи не давал мне и глаз сомкнуть. Звуки были довольно странными, однако выглянуть наружу и выяснить, чем они вызваны, было лень.
На закате меня навестил Кумпана. Несмотря на холодный прием с моей стороны, он держался безукоризненно вежливо. Проверив, все ли готово для защиты дома от бури, он извинился за свое вчерашнее поведение. Старик признался, что вовсе не считал меня трусом или излишне корыстным человеком, но говорил сие намеренно, дабы задеть мое самолюбие и вынудить пообещать остаться с ними до конца войны, поскольку знал, что слово свое я уже не нарушу.
Меня поразило, сколь тонко разбирался Кумпана в человеческой природе, он буквально видел меня насквозь. Однако я не стал ничего ему говорить, поскольку обессилел от жары. Тогда, сменив тему, старик попросил меня не выходить на улицу, ведь буря могла разыграться в любую минуту, да и не только поэтому.