Мне подумалось, что эти обстоятельства можно было бы истолковать совсем в ином свете, но промолчал и благоразумно не стал углубляться в эти дебри. Вскоре вернулся Марнхем с известиями. Оказывается, басуто удрали с моими волами, как он и предвидел, а фургон со всем содержимым не тронули. Оставили даже запас оружия и боеприпасов.

— Какое везение! — ответил я в изумлении. — Однако как странно. Мистер Марнхем, чем вы можете это объяснить?

— Мистер Квотермейн, — пожав плечами, ответил он, — это же вы у нас всем известный знаток местных нравов и обычаев.

— У меня есть лишь две версии. То ли они по какой-то причине приняли мой фургон за логово тагати, то есть колдуна, и боялись прикоснуться к нему, чтобы не навлечь на себя беду, хотя волов тронуть осмелились. То ли считали фургон собственностью некоего друга и не хотели повредить.

Марнхем резко вскинул голову, но промолчал. Тем временем я рассказывал ему подробности нападения, пережитого нами недавно.

— Странное дело, главарь басуто проболтался, что какой-то белый мерзавец предупредил Сикукуни о нашем появлении, да еще велел его людям отобрать наше оружие и патроны. А раненый туземец, умоляющий нас пощадить его, утонул прежде, чем успел назвать имя этого белого человека.

— Бур, наверное, — пробормотал Марнхем. — Сейчас они не особо жалуют нас, сами знаете. Мне известно, что некоторые в сговоре с Сикукуни против англичан, через «уста вождя», его премьер-министра Макурупиджи. Старый плут хитер и пытается усидеть на двух стульях.

— В конце концов он упадет с обоих. Что ж, теперь вы убедились, что я был прав. Кафр упомянул только о ружьях, волах и наших жизнях в придачу. О фургоне речи не было.

— Верно, мистер Квотермейн, и я пошлю кого-нибудь из наших людей, вместе с вашими слугами они живо перенесут сюда все содержимое фургона.

— Может, одолжите волов, чтобы дотащить его до дома?

— Нет, у нас совсем не осталось молодняка. Много скота в этом сезоне полегло из-за «красной воды»^[275] и легочных болезней. Вряд ли вам удастся выпросить, одолжить или украсть упряжку волов в этой части Претории. Волы есть разве что у некоторых голландцев, так они не дадут.

— Плохо дело. Через пару дней я хотел продолжить путь.

— Ваш друг еще долго не сможет путешествовать, — возразил доктор, до сих пор безучастный к нашему разговору. — Почему бы вам не съездить туда на лошади, когда она отдохнет.

— Помните, вы говорили об упряжке волов, которую оставили в Претории, — вмешался Марнхем. — Можно привести ее сюда или послать кого-то из слуг, если не хотите оставлять мистера Энскома одного.

— Спасибо за совет, я подумаю.

Тем же утром Футсек, возница и кое-кто из хозяйских слуг отправились за содержимым нашего фургона. Но я слишком устал и остался дома. Убедившись, что Энском все еще спит, я решил последовать его примеру. Отыскал кушетку на веранде, устроился на ней и надолго погрузился в сладкую дремоту. Вдруг сквозь сон где-то поодаль от меня послышались голоса Марнхема и Родда. Наяву я бы их нипочем не расслышал с такого расстояния. Глубоко убежден, что наши органы чувств, я бы даже сказал, наша духовная сущность более восприимчива, когда мы почти погрузились в объятия Морфея, а не в часы бодрствования. Тогда наш организм работает на пределе своих возможностей, и мы порой оказываемся за гранью бытия. К несчастью, пробуждение стирает все из нашей памяти. Другое дело полудрема, когда некоторые воспоминания все же удается сохранить в памяти.

В таком-то необычном состоянии ума и духа я и услышал, как Родд обратился к Марнхему.

— Зачем вы привели этих людей?

— Их привел не я, а Удача, Рок, Судьба, Бог или Дьявол, называйте как угодно. Хотя, будь ваша воля, они бы, конечно, здесь не появились. Впрочем, я рад им. Для меня, живущего в этом аду, большой подарок перед смертью снова перекинуться словечком с английскими джентльменами.

— Джентльмены… — задумчиво процедил Родд. — Что ж, Энском, пожалуй. А другой? В конце концов, чем он лучше других охотников, кафров-торговцев и странников, коих полным полно в этой чужой земле?

«А действительно, чем?» — подумал я в полусне.

— Я не смогу объяснить, если вы сами этого не видите. Знаю лишь одно: он не хуже меня и гораздо лучше вас, — добавил Марнхем с оттенком высокомерия. — Вдобавок у него хорошая репутация среди белых и черных, а в этой стране доброе имя дорогого стоит.

— Согласен, — поразмыслив, ответил доктор, — допустим, он тоже джентльмен. Объясните, наконец, зачем вы привели их сюда, когда достаточно одного вашего слова, и проблема разом… — Он умолк.

— Говорю вам, я тут ни при чем. К чему вы клоните?

— Думаете, это разумно, учитывая наши дела, держать под боком двух таких проницательных джентльменов — и еще не ясно, как долго, — особенно сейчас, когда мы снова под британским флагом? И все лишь для того, чтобы вы могли насладиться их обществом. А может, лучше было бы велеть басуто отпустить их в Преторию?

— Не знаю я, что лучше. Ответьте на вопрос: к чему вы клоните?

— Через день-другой вернется Хеда. Она появится здесь в любую минуту, — ответил Родд, выбивая пепел из трубки.

— Да, ведь это вы заставили меня написать ей, что я хочу с ней увидеться. В чем же дело?

— Ничего такого, просто я не хотел бы, чтобы она общалась с «английским джентльменом», таким как этот Энском.

— А, понимаю, — презрительно усмехнулся Марнхем, — слишком честный и правильный. Могут возникнуть сложности и все такое. Что ж, молю Бога, чтобы так и случилось. Я хорошо знаю семейство Энском, вернее, раньше знал и имею представление о таких людях, как Родд.

— Не зарывайтесь, иначе однажды вы доиграетесь. За все содеянное я заплатил сполна, а вы… еще нет.

— Этот молодой человек очень плох, а вы опытный доктор. Почему бы вам не убить его, если вы так его опасаетесь? — с горькой усмешкой спросил Марнхем.

— А вы на что? Запомните: человек может лишиться многого, но не профессиональной чести. Я в лепешку расшибусь, но вылечу мистера Энскома, а это задачка не из легких, скажу я вам.

Когда я проснулся, их не было и в помине. Так сон это был или явь? В итоге я решил, что пошлю Футсека за волами в Преторию, а сам останусь тут.

Глава 5

ИГРА В КАРТЫ

Ночь я провел в комнате Энскома, присматривая за ним. Его мучил жар, боль в ноге не давала сомкнуть глаз. Бедняга мне признался, что не выносит доктора Родда и желает как можно скорее убраться отсюда. Мне пришлось долго втолковывать ему, что никак нельзя уехать, пока из Претории не доставят запасных волов, но об опасном состоянии его ноги я не сказал ни слова. Когда под утро Энском забылся сном, я возблагодарил Небо и тоже решил отдохнуть.

Едва я переоделся к завтраку — ведь мне уже доставили одежду из фургона, — пришел Родд и тщательно осмотрел своего пациента. Я тем временем ждал его на веранде, не находя себе места от волнения. Наконец доктор вышел ко мне.

— Что ж, думаю, нам удастся сохранить ему ногу. Хотя для полной уверенности мне нужны еще сутки. Опасные симптомы поутихли, а температура снизилась на два градуса. В любом случае ему придется остаться в постели и есть легкую пищу, пока состояние не придет в норму. Потом он сможет переместиться на кушетку на веранде. Но пусть ни в коем случае не пытается вставать.

Поблагодарив Родда вполне искренне, я спросил, не видел ли он Марнхема, так как хотел переговорить с ним об отправке Футсека в Преторию за волами.

— Думаю, он еще не встал после вчерашней попойки, которую устроил на радостях от встречи гостей.

— Попойки? — переспросил я, желая внести ясность.

— Да. Он отличный старик, самый лучший, но у всех нас есть свои маленькие слабости. Марнхем пьет как извозчик. Я сказал это вам, чтобы вы не удивлялись и не вздумали спорить с ним — в таком состоянии его нрав, хм… весьма вздорный. А теперь я должен пойти и напоить его теплым молоком. Это его любимое средство от похмелья. Оно и правда помогает.