В кругу армейских специалистов хорошо знали Карбышева. Успело дойти до молодой советской столицы донесение военно-революционного комитета 8-й армии из Могилев-Подольска: отрядный инженер красногвардейского полка с небольшим числом саперов, почти без транспортных средств сумел наладить стойкую защиту, укрепил позиции вокруг города и мосты на Днестре, благодаря чему было сорвано наступление частей белогвардейского генерала Щербачева.

Отрядный инженер — Карбышев.

Вскоре он вызван в Москву. Отсюда немедленно командируется в Тулу. После Тулы — новое поручение, чрезвычайно важное. Провести инспекцию инженерных работ в отрядах завесы на границе с Украиной, оккупированной войсками кайзеровской Германии. О результатах поездки Карбышев доложил Величко, который и передал материалы обследования Гусеву.

— Заочное знакомство?

— Полагаю, Сергей Иванович в Главном военноинженерном управлении не один раз бывал. Там впервые и свиделся с Карбышевым. А нам с вами, пожалуй, пора попрощаться, — сказала Елена Дмитриевна тоном, не терпящим возражения. Встала из-за стола и протянула мне руку

…Любопытные детали, характеризующие Карбышева, сообщила дочь Сергея Ивановича Гусева — писательница Елизавета Драбкина, автор популярной книги «Черные сухари». По счастливому стечению обстоятельств мы оказались соседями по дому.

Она знала Карбышева и по Харькову, и по Москве. Уверяла меня, что Дмитрий Михайлович многие годы внешне почти не менялся. Моложавый, добродушный, веселый. Сразу бросалась в глаза редкая по тем временам прическа с пробором посреди головы. Точно такая же, как у Михаила Николаевича Тухачевского и Бориса Михайловича Шапошникова.

Моя собеседница полагала: прическа — единственное, что осталось в Дмитрии Михайловиче от старого офицерского облика. Да и это ведь всего-навсего пустячная внешняя примета.

Высказала убеждение:

— Карбышев как никто другой мог бы преподавать правила поведения в обществе. Учить вежливому и учтивому обращению с людьми…

Моя соседка посетовала на то, что теперь в учебных заведениях этому мало уделяют внимания.

Запомнила она характерную для Дмитрия Михайловича манеру речи — спокойную, мягкую, приятную. А по смыслу речь его всегда была очень ясной, приковывающей внимание слушателей.

— Он нечетко произносил букву р. Вместе с нею, как будто прилипнув к ней, звучала буква л, но не было и в помине картавости.

— Часто ли бывал у вас Дмитрий Михайлович?

— Очень редко. Но родители встречали его с удивительным радушием, как давнего и доброго приятеля. Когда его знакомили с кем-либо из наших гостей, отец, рекомендуя, шутливо прибавлял: «Мы из одного профсоюза». Спрашивали: «Какого?» Следовал ответ: «Профсоюза чертежников». Возражали: «Такого нет». А он на это: «В наше время был. Для тех, кому кормилицей служила готовальня».

Сосланный в 1897 году в Оренбург, Сергей Иванович напечатал в местной газете объявление: «Даю уроки по предметам курса реального училища и принимаю чертежные работы».

Примерно такое же объявление в 1906 году приклеил к оконному стеклу своей комнаты Карбышев, уволенный из армии и оказавшийся без средств к существованию во Владивостоке.

Оба чертили безукоризненно точно, с профессиональной хваткой.

— Отец любил петь. В молодости его прочили в артисты оперы. Всех восхищал его мощный и сочный баритон. А уж народные или революционные песни вслед за отцом-запевалой у нас всегда пели многоголосым хором, — вспоминала Драбкина. — Но никогда в этом хоре я не слышала голоса Дмитрия Михайловича. Может быть, у него был плохой слух и он стеснялся петь?.. Зато однажды, пока продолжался импровизированный домашний концерт, он нарисовал карандашом на листках блокнота моих родителей. Набросал смелой рукой, не пользуясь резинкой. И мать, и отец получились у него очень похожими и очень смешными. Нарисовал и отдал карикатуры на память хозяевам…

Сергей Иванович, добродушно посмеиваясь, называл Дмитрия Михайловича земляком, хотя Гусев родился под Рязанью, в Сапожке, а Карбышев — сибиряк, омич. Когда Дмитрий Михайлович появился на свет, родители понесли крестить младенца в Казачий собор. Монументальный собор возвышался над всеми строениями Омска, основанного при впадении реки Оми в Иртыш.

Сюда, в Омск, в январе 1909 года в снежную круговерть примчался на санях ссыльный большевик Гусев, бежавший из Березова. Сергей Иванович старался находиться в людных местах, где пришлый человек незаметен. Так ему поневоле пришлось отстоять богослужение в Казачьем соборе. Вот почему в шутку он и называл себя земляком Карбышева.

…Последний наш разговор с дочерью Сергея Ивановича Гусева был недолгим. И не у нее дома, а в Сокольниках, в пахнущем лекарствами холле больницы, куда я пришел ее навестить.

— Перед тем как сюда ложиться, — почти прокричала она, потому что не слышала себя без слухового аппарата, — перелопатила весь свой архив. Вас интересует Карбышев. А мой отец бережно хранил две его фотокарточки. Право не знаю, куда могли подеваться. На обратной стороне одной из них Дмитрий Михайлович написал известное изречение Максима Горького: «Лучшее наслаждение, самая высокая радость в жизни — чувствовать себя нужным и близким людям». От себя добавил: «Это про вас, Сергей Иванович. Стараюсь следовать вашему примеру». И расписался размашисто.

На обороте другой фотографии, помеченной тридцатым годом, Дмитрий Михайлович переписал стихи Валерия Брюсова. Не помню их наизусть… В них автор признается, что дорожил каждой минутой на долгом своем пути и так и не смог утолить великой жажды жизни…

Сдается мне, там была приписка Дмитрия Михайловича: «Так и живем с вами, милейший Сергей Иванович».

Так они и жили!

Карбышев процитировал строфу из стихотворения Валерия Брюсова. Вот она:

Я дорожил минутой каждой,

И каждый час мой был

порыв,

Всю жизнь я жил великой

жаждой,

Ее в пути не утолив.

Первый комиссар

Кто, служа великим целям века,

Жизнь свою всецело отдает

На борьбу за брата человека,

Только тот себя переживет. Н. А. Некрасов

Права, стократ права нестареющая русская пословица: «С кем поведешься, от того и наберешься». Если судить не формально, а по существу комиссарской должности — воспитатель, наставник, — то первым таким комиссаром в жизни Дмитрия Карбышева, заронившим искру свободолюбия в Митину детскую душу, был самый старший брат его — Владимир. Самый старший потому, что Митя — самый младший. А посредине между ними еще четверо: два брата — Михаил и Сергей и две сестры — Евгения и Софья.

Их отец Михаил Ильич Карбышев, происходивший из казачьего сословия, питомец кадетского корпуса, ревностной службой достиг офицерского чина и боевых наград. Обзаведясь семьей, он обосновался в Омске. Здесь стал сперва делопроизводителем окружного интендантства. Затем помощником бухгалтера в окружном акцизном управлении.

Митя родился в октябре 1880 года. А осенью 1884 года его старший брат уехал в Казань учиться на медицинском факультете университета. Сдал Володя экзамены превосходно. Был принят, облачился в студенческую форму. Правление Сибирского казачьего войска назначило ему казенную стипендию.

Следовательно, Володя провел с Митей в отчем доме всего-навсего около четырех лет. Никакого значения, казалось бы, такой малый срок общения не мог иметь для мальчика.

Однако детальное знакомство с жизнью Дмитрия Карбышева убеждает в неоспоримом факте: раннее детство Мити украсил, сумел сделать радостным, а главное, навсегда памятным именно Владимир и никто иной из членов семьи.