Чтобы представить ее, пришлось рассказ Стасовой дополнить архивными сведениями и материалами кандидата исторических наук П. Д. Буряка о роли В. В. Куйбышева и Д. М. Карбышева в создании Самарского укрепленного района. (В 1952 году П. Д. Буряк сделал сообщение по этому вопросу на VII научно-технической конференции Военно-инженерной академии имени В. В. Куйбышева.)

…Осень, 1918 год. Идет гражданская война. Ленин еще в июле объявил главным, решающим судьбу революции Восточный фронт. Штаб его в Арзамасе. Сюда срочно направляется из Царицына военный инженер Карбышев. В Царицыне он руководил устройством полудолговременных сооружений из бетона и брони, укреплял с саперами подступы к городу.

В Арзамасе его ждет новое важное задание.

Начальник инженеров фронта Григорий Павлович Вискунов рад приезду однокашника по Николаевскому военно-инженерному училищу.

— Прибыли в добрый час, Дмитрий Михайлович, — обнимая старого товарища, сказал Вискунов. — Вчера штурмом взят Симбирск — родина Ленина. Бойцов повели за собой командарм Тухачевский и комиссар Куйбышев. Они сейчас там, в Симбирске. Ждут вас. Необходимо спешно укрепить город, подступы к нему. Вы назначены начальником 1-го военно-полевого строительства…

От Вискунова узнал Дмитрий Михайлович подробности победного штурма. Это было ярчайшим проявлением массового героизма. Как только до 1-й армии дошло горькое сообщение о злодейском покушении эсерки Каплан на вождя, Тухачевский и Куйбышев подняли бойцов по тревоге. Куйбышев зачитал экстренное воззвание ВЦИК ко всем Советам, всем армиям, всем, всем, всем честным людям! Ленин ранен двумя отравленными пулями. Состояние тяжелое… И тут же комиссар позвал бойцов в бой за город, где родился, провел детство и юность Владимир Ильич.

Призыв «Даешь Симбирск!» был повторен тысячекратно. Могучим вихрем белочехи и офицерские полки генерала Каппеля отброшены за Волгу. От имени всей армии в Москву, в Кремль послана телеграмма: «Дорогой Владимир Ильич! Взятие Ваше-га родного города — это ответ на Вашу одну рану, а за вторую — будет Самара!»

Ответ Ильича не заставил себя ждать: «Взятие Симбирска — моего родного города — есть самая целебная, самая лучшая повязка на мои раны. Я чувствую небывалый прилив бодрости и сил. Поздравляю красноармейцев с победой и от имени всех трудящихся благодарю за все их жертвы»^[3].

В Симбирске Карбышев встречается с Куйбышевым и Тухачевским.

Валериан Владимирович — высокий, плотный, а большими, чуть выпуклыми глазами, светлыми, открытыми, ясными — чем-то напомнил Дмитрию Михайловичу старшего брата. Пышная вьющаяся шевелюра его не вмещалась под надвинутой на высокий лоб фуражкой. Он был заметен во всем — широкий шаг, громкая речь — и вместе с тем очень спокоен, железной выдержки и терпения. Куйбышев произвел огромное впечатление на Карбышева своей убежденностью, страстностью, волей к победе.

Валериан Владимирович, по-видимому, сумел сразу же разглядеть в своем земляке огромный инженерный талант. Его покорила увлеченность Дмитрия Михайловича своим делом, беззаветная преданность Советской власти.

Весть о том, что саперы под началом Карбышева сумели выполнить боевое задание в короткий срок, Куйбышев получил уже в Самаре. Почти сразу после освобождения Симбирска Валериан Владимирович отправился в 4-ю армию, куда его назначили комиссаром и членом Реввоенсовета. 4-я армия вместе с 1-й Революционной освободила Самару — еще одна «целебная повязка» была наложена на раны Ленина.

В пылу боев, стремительных и кровопролитных, в толчее всевозможных и безотлагательных дел, в потоке радостных и трагических событий ленинский комиссар Куйбышев не забывал инженера-фортификатора Карбышева.

Запомнил Дмитрия Михайловича и талантливый командарм Михаил Николаевич Тухачевский. Между ними установились дружеские отношения. А завязь таких отношений — в совпадении взглядов на перемены, творившиеся в России. Михаил Николаевич еще с весны 1918 года — коммунист. Дмитрий Михайлович близок к партии. Имеются у них и другие полюса притяжения: оба ярые противники «окопной войны» и горячие сторонники системы укрепленных районов, взаимодействующих с полевыми армиями. Общей была и склонность к научной работе, новаторству, поиску новых путей взаимодействия различных родов войск в наступлении и обороне.

И как личности — яркие, неповторимые — они оказались близки: не теряли при любых обстоятельствах бодрости духа, выдержки. А в критические моменты — мужества. Всегда подтянутые, тщательно выбритые, опрятные — в их внешнем облике отражалась как в зеркале внутренняя нравственная чистота.

…После отъезда Куйбышева в Самару Дмитрий Михайлович Карбышев выполнил еще одно очень ответственное задание командующего Восточным фронтом Сергея Сергеевича Каменева. Возникла настоятельная необходимость создать на берегу Волги систему укреплений, которые превратят ее в неприступный оборонительный рубеж.

А это немыслимо без тщательной рекогносцировки ее берегов. Как же успеть в считанные дни, оставшиеся до ледостава, проделать сложнейшую работу на протяжении пятисот километров в пределах двух губерний (Казанской и Симбирской) — от Тетюшей через Сенгилей, Ставрополь, Самару до Сызрани?

«Надежда на вас, больше поручить эту работу некому» — так было сказано Карбышеву. И Дмитрий Михайлович взялся выполнить в невероятно сжатые сроки глазомерные съемки и эскизные чертежи позиций.

Карбышеву, назначенному начальником рекогносцировочной группы, было выделено считанное число людей, оружие, пароход и несколько карт-десятиверсток.

Путь оказался необычайно тяжелым. К тому же не все помощники добросовестно относились к работе. А Дмитрий Михайлович всегда был одинаково требователен к себе и другим. Он отнюдь не принадлежал к добрячкам, противным его нраву, к тем, кто склонен не заметить, пройти мимо любого проступка. Он мог простить самый серьезный промах, сделанный невольно, по незнанию, и был безжалостен к лодырям, очковтирателям, саботажникам.

Выполнив задание за восемь суток (именно суток, а не дней, ибо спать приходилось два-три часа в сутки), Карбышев по возвращении из экспедиции потребовал предать суду нерадивых работников.

Сам же он в назначенный срок сдал командованию уже упоминавшиеся материалы по рекогносцировке с пояснительной запиской, чертежами фортификационных сооружений, указанием мест для артиллерийских батарей, пулеметных гнезд с панорамными видами важнейших укреплений и сметой на производство предстоящих работ.

Читатели знают, что эта рекогносцировка была признана командующим Сергеем Сергеевичем Каменевым образцовой. В своем приказе он выразил автору благодарность «за добросовестно и прекрасно выполненную работу», велел немедленно размножить эти материалы и распространить их в войсках фронта как пособие не только для саперов, но и для командиров всех родов войск. Позже «Образцовая рекогносцировка…» была издана в виде альбома и стала учебником для кадрового офицерства вплоть до Великой Отечественной войны.

Совсем недавно та же работа вновь увидела свет в посмертном издании «Избранных научных трудов» доктора военных наук, генерал-лейтенанта Д. М. Карбышева.

Завидное долголетие!

После проведения рекогносцировки на Волге Дмитрий Михайлович получил сразу два очень важных назначения: начальником 6-го военно-полевого строительства и одновременно начальником инженеров фронтового Самарского укрепленного района. Понятно, что ни одно из этих назначений не могло состояться без одобрения или прямой рекомендации секретаря Самарского губкома партии, председателя Самарского ревкома, являвшегося также комендантом Самарского укрепленного района, Валериана Владимировича Куйбышева.

Ноябрь 1919 года. Ставленник Антанты адмирал Колчак перешел в наступление. Он рассчитывал, захватив переправы и мосты через Волгу, двинуться к Москве. Необходимо сорвать его опасные замыслы. Противник не должен проникнуть на западный берег Волги — такова задача, поставленная Лениным.

Куйбышев поручил начальнику 6-го военно-полевого строительства Карбышеву укрепление самого ключевого участка обороны — Самарской луки. «Если возникнет какая-нибудь заминка, обращайтесь прямо ко мне», — сказал Валериан Владимирович.