Другой причиной для волнений было воспитание тринадцатилетнего сына. Это был возраст совершеннолетия французских королей. Она сочла, что он хорошо просвещен в вопросах религии и нашла в нем «тот корень благочестия, который даст ветви и плоды. Генрих остался твердым в вере, несмотря на поношения истинной религии. Возблагодарим за это Господа!» — восклицает она в своих мемуарах, но гуманитарное образование, которое дал Генриху недавно скончавшийся добряк Ла Гошри, показалось образованной дочери Маргариты Наваррской весьма слабым. «Должна вам признаться, — пишет она Теодору де Безу, — что семь лет, проведенных моим сыном под руководством покойного Ла Гошри, можно считать потерянными. Он ничему не научился, кроме некоторых зазубренных правил».
Для восполнения недостатка знания Жанна приставила к сыну кальвинистского дворянина Жана Морели де Виллье, возможно, рекомендованного братом адмирала Колиньи, Оде де Шатильоном. Но тут Жанне не повезло: Морели был осужден женевским судом за свой трактат о протестантской церкви. По приказу Кальвина его книга была публично сожжена на городской площади. После этого Жанна не могла оставить его в своем доме.
Королева Наваррская все больше и больше становилась душой протестантского движения. Ее отношения с двором снова обострились. Двое из ее капелланов были арестованы. Нужно было уезжать. Чтобы мотивировать просьбу о своем отъезде, которую она подала Карлу IX, Жанна сослалась на желание увезти сына в его родовые владения, в которых он еще не бывал. В первый раз они действительно поехали в Пикардию, во второй — в Ле Ман, Вандом, Бомон-сюр-Сарт, Сент-Сюзанн и Ла Флеш. Второе путешествие было разрешено как раз в тот момент, когда стало известно, что в Нидерландах началась война и восставшие гезы решили отвоевать у испанских завоевателей свои религиозные и гражданские свободы. Когда Жанна и Генрих покинули Париж, Конде и Колиньи тоже получили разрешение короля удалиться. Этот массовый отъезд в январе 1567 г. не ускользнул от внимания испанского посла. Как всегда хорошо информированный, он через несколько дней сообщил королеве-матери что Жанна ее обманула и не собирается вернуться ко двору. Так и случилось: после непродолжительной остановки в Ла Флеше королева Наваррская и ее сын поспешили в Пуату, а потом в Гасконь. Пробил час мятежа.
Глава седьмая
Первый мятеж: Ла Рошель
1567–1570
Увезя в Беарн без разрешения короля совершеннолетнего принца, пусть даже собственного сына и наследника наваррской короны, Жанна перешла Рубикон. Она показала всей Европе, что этот мальчик, из которого хотели сделать католика Бурбона, на самом деле — протестант д'Альбре. Последующие события будут трагическим, но и совершенно логичным следствием этого первого акта неповиновения и независимости. Генрих со своей стороны заявил о своем полном согласии с религиозными убеждениями и политикой своей матери. Так внезапно оборвались связи, которые столь старательно устанавливала Екатерина между ним и своими сыновьями. Их непрочность открылась королеве-матери именно в тот момент, когда она думала, что может извлечь из них выгоду. Принц Наваррский перестал вести себя как первый французский принц крови. Под энергичным влиянием матери он выбрал для себя роль иностранного принца, а потом и вождя протестантской партии.
Протестантский Беарн
Враждующие партии, уставшие от вялотекущего раздора и холодной войны, стремились к непримиримой борьбе. Конфликт разразился в сентябре. Конде принял командование военными операциями мятежных протестантов. Вместе с Франсуа д'Андело, братом Колиньи, он замыслил похитить короля и королеву-мать во время пребывания двора в Монсо-лес-Мо. Проведав об этих планах, Екатерина увезла короля в Париж под охраной швейцарских гвардейцев. Судьба ей благоприятствовала. В ноябре битва у Сен-Дени закончилась победой королевских войск и одновременно освободила ее от бездарного и несговорчивого старика, коннетабля Монморанси, павшего в бою.
Жанна узнала о намерениях своего шурина, когда находилась в пути в свой город Фуа. Поспешно вернувшись в По, она не предприняла никаких действий. Королева Наваррская все еще не решалась ввязаться в вооруженное противостояние. Она даже не разрешила своим дворянам присоединиться к армии Конде.
В это время Беарн был новой Женевой со своей национальной церковью и академией, предназначенной для обучения нового поколения кальвинистов. Всевозможные запреты тяжким бременем легли на плечи беарнцев, с точки зрения королевы чересчур веселых и чересчур распутных. В июле 1566 г. она издала ордонансы, запрещающие сквернословие, пьянство, проституцию, попрошайничество, продажу игральных карт и костей и даже танцы вокруг майских деревьев, специально посаженных на городских площадях. Церковные доходы перешли в распоряжение кальвинистов или использовались для помощи неимущим. Синод объявил о полном упразднении католицизма в Беарне. Но женевская религия затронула до сих пор только меньшинство беарнцев, особенно просвещенную буржуазию, малочисленную в этой сельской стране, где города были небольшими и редкими. Таким образом, недовольство зародилось именно в народных массах, подстрекаемых к насильственным действиям католическим духовенством, лишившимся своих приходов и имущества.
При содействии испанских агентов и с благословения каноников кафедральных соборов Лескара и Олорона возник заговор, в котором участвовала небольшая группа дворян. Его целью было устранение королевы и ее детей и изгнание протестантских священников. Предполагалось, что событие произойдет в Олороне, где сопротивление католиков было сильнее, чем в По, Жанну вовремя предупредили, но так как кровопролитие претило ее благочестивому характеру, она расстроила планы заговорщиков, не прибегая к насилию. Однако в 1567 г. недовольство разгорелось с новой силой на бурных заседаниях Штатов Беарна. Королева, против которой выступили депутаты дворянства и духовенства, еще больше ужесточила политику и объявила о своем решении окончательно искоренить «идолопоклонство», во всяком случае, в Беарне.
В Нижней Наварре, где было сильно испанское влияние, католицизм продолжал удерживать свои позиции. Использовав в качестве предлога защиту местных свобод, группа наваррских дворян под руководством графа де Люкса подняла знамя мятежа. Жанна попыталась помирить бунтовщиков, послав к ним с отрядом пехоты капитана Лалана, но восставшие арестовали ее представителя и заключили его в замок Гарри. Это прямое посягательство на ее власть глубоко оскорбило королеву, и раз уж они не подчинились ее представителю, она решила послать к ним сына.
Это была первая военная кампания юного Генриха. Он отбыл в феврале 1568 г. вместе с графом Грамоном во главе небольшого отряда беарнских дворян. Операция обошлась без больших потерь, так как бунтовщики сдались без боя. Вернувшись в маленькую столицу горного королевства, Генрих собрал толпу народа и поручил выступить перед ней на местном наречии своему генеральному прокурору Жану д'Этшару. Наваррцы по-отечески были призваны к порядку, и принц заверил их, что ни он, ни его мать «никогда не посягнут на их привилегии, обычаи и свободы и не будут принуждать их сменить религию». В этом и состояли требования населения.
Беарн благосклонно воспринял возвращение наследного принца. Генрих сильно изменился, вырос, утратил свой южный акцент, приобрел безупречные аристократические манеры, но остался таким же весельчаком, как и раньше. Мать решила серьезно взяться за его дальнейшие воспитание. Она приказала возобновить упражнения для развития его физической выносливости, ночные походы, невзирая на холод и снег. Он охотился в Пиренеях на медведей и кабанов, играл в мяч у стен замка По. Но прежде всего Жанна следила за его гуманитарным образованием. Наставником принца она назначила Флорана Кретьена, стойкого гугенота и превосходного гуманиста, который писал по-гречески и по-латыни с безупречностью древних. Генрих не испытывал к нему такой же сердечной привязанности, как к Ла Гошри, но он надолго оставит его при себе и поручит ему преподавать историю и математику юному Рони, а также своему будущему верному помощнику и другу — Сюлли. Возобновилось чтение Гомера, Вергилия и Ронсара. «По правде говоря, мои наставления ему мало пригодились», — с горечью позже скажет Флоран Кретьен.
