Что касается сисситий, мужских столовых «клубов», предназначенных только для спартиатов, то они, возможно, продолжали существовать, но служили скорее «форумами для роскошной демонстрации богатства, чем аренами политической и корпоративной солидарности граждан»[305]. Ко времени Агиса, по-видимому, произошло окончательное размежевание обеденных клубов на «патрицианские» и «плебейские». Сисситии для богатых, возможно, были похожи на олигархические гетерии, члены которых набирались по сословно-наследственному принципу и являлись одной из структур спартанской «клановой» олигархии. Восстановление сисситий в их первоначальном демократическом виде было одним из пунктов программы Агиса.
Желая оставаться в рамках правового поля, Агис в начале своих реформ действовал через обычные для Спарты каналы принятия политических решений: герусию, эфорат и апеллу (так в Спарте называли народное собрание). Первым шагом Агиса было обращение в герусию, которая должна была принять предварительное решение (пробулевму) по поводу его законопроекта. Ретру в герусию внес эфор 243/242 г. Лисандр, потомок знаменитого наварха Лисандра и сторонник Агиса. Царь был вынужден прибегнуть к посредничеству Лисандра, поскольку только эфоры обладали правом вносить новые законопроекты на рассмотрение герусии (Plut. Agis 8–9). Результаты голосования оказались весьма неопределенными, так как, по словам Плутарха, мнения геронтов разошлись (9, 1). Это, по всей видимости, означало, что герусия не вынесла никакого предварительного решения, и ретра в своем первоначальном виде была передана непосредственно в народное собрание.
Плутарх, описывая ход этого народного собрания, рисует картину, скорее характерную для афинской экклесии, чем для спартанской апеллы, не предполагавшей каких-либо дискуссий. Перед народом каждый со своей аргументацией выступили лидеры обеих партий. Аргументы сторонников Агиса показались участникам апеллы более убедительными, чем доводы их оппонентов. К божественным предсказаниям, благоприятным для реформаторов, Агис добавил очень сильный аргумент: он объявил, что «делает огромный вклад в основание нового строя — первым отдает во всеобщее пользование свое имущество, заключающееся в обширных полях и пастбищах, а также в шестистах талантах звонкой монетой. Так же точно… поступают его мать и бабка, а равно и друзья, и родичи — богатейшие люди Спарты» (9, 5–6). В результате основная масса граждан, присутствующих на народном собрании, с энтузиазмом поддержала ретру, внесенную Лисандром (10, 1). Однако остается непонятным, было ли принято какое-либо официальное решение или дело ограничилось только обсуждением и моральным одобрением (посредством крика) законопроекта. Возможно, спартанская апелла, во всяком случае в эпоху эллинизма, перестала быть последней инстанцией, полномочной утверждать новые законы. Такое право скорее всего явочным путем захватила объединенная правящая клика, куда вошли геронты, эфоры и цари.
В данном случае процедура была именно такой: сначала заседала герусия, потом народное собрание, затем снова герусия. На втором заседании герусии законопроект отвергли «большинством в один голос»[306] (Plut. Agis 11, 1), что, по сути дела, лишило Агиса возможности внедрить свои предложения законным путем. Для Агиса и его сторонников это был сокрушительный удар. Провальное для них голосование в герусии сделало царя революционером поневоле.
Основная масса имущих спартиатов оказала Агису яростное сопротивление. Ведь царь хотел сломать давно устоявшийся порядок, при котором все богатство страны давно пребывало в руках узкого слоя олигархов. Плутарх совершенно верно объясняет «ненависть сильных» их нежеланием «расставаться со своими старинными преимуществами» (Agis 2, 10). «Сильными» Плутарх называет тех людей, в чьих руках аккумулировалась движимая и недвижимая собственность. В Спарте к ним относились представители тех ста семей, о которых говорил Плутарх как о крупных землевладельцах (5, 6–7). Большая их часть оказалась в оппозиции. Главный пункт ретры Лисандра (так ее часто называют по имени внесшего ее эфора) — перераспределение земли — грозил им разорением: в случае принятия ретры все они должны были последовать примеру молодого царя и отдать значительную часть своего состояния (10, 2).
Эта незначительная по своему количеству, но исключительно влиятельная группа возглавлялась царем Леонидом II. Опытный дипломат, проведший свою молодость на Востоке, он сумел объединить вокруг себя всех недовольных предстоящими реформами, охватив своей агитацией даже дам из «высшего света». Леонид, поднаторевший в восточных хитростях, вовремя припомнил старинную идеологему, согласно которой спартанцы — особенный народ, который не приемлет любые формы тирании. Он обвинил Агиса в намерении окружить себя телохранителями, как делают все тираны (Plut. Agis 7, 8). С учетом исторических реалий это было тяжкое обвинение.
Царь Леонид оказался ключевой фигурой, по сути дела, решившей участь реформ. Сплотившаяся вокруг него оппозиция смогла обеспечить себе большинство голосов в герусии (11, 1). Ведь судьбу реформ Агиса решала коллегия, состоящая всего из нескольких десятков человек: двадцати восьми геронтов, пяти эфоров и двух царей. Всё это были представители высшего сословия. Основная масса гражданского и по-лугражданского населения, в чьих интересах действовал Агис, никакого влияния на судьбу реформ не оказала.
Решение герусии заставило Агиса и его сторонников в свою очередь отказаться от легитимных мер и прибегнуть к иным, уже незаконным способам решения проблемы. Агис отстранил от власти всех законно избранных эфоров 243/242 г. и назначил на их место своих ставленников (Plut. Agis 12, 4–5). Это первый случай в истории Спарты, когда эфоры были не избраны, а назначены царем. С помощью «карманных» эфоров под надуманным предлогом[307] Агис добился детронизации царя Леонида, а на его место посадил своего родственника и сторонника Клеомброта II. Среди эфоров нового призыва был и дядя Агиса Агесилай. Ему было поручено воплотить в жизнь ретру Лисандра.
Агис превысил свои полномочия, нарушив тем самым негласный договор о распределении властных функций между царями, геронтами и эфорами. Он стоит в начале того процесса, который будет завершен Клеоменом и Набисом. Агис еще не уничтожил традиционную спартанскую диархию, но избавился от неугодного ему соправителя. Он также не уничтожил эфорат, но отменил выборность и стал сам определять состав коллегии эфоров. Сознательно, видимо, Агис не стремился к монархической власти, но даже этот идеалист и романтик был вынужден прибегнуть к силовым методам для осуществления необходимых его родине реформ. Недаром его главный политический оппонент царь Леонид обвинял Агиса в том, что «молодой царь сулит беднякам имущество богатых в виде платы за тираническую власть» (Plut. Agis 7,8).
Однако Агис не успел осуществить самой важной части задуманных реформ — перераспределить землю в пользу люмпенизированной части гражданства и периеков. По версии Плутарха, вина за невыполнение программы в полном объеме лежит на дяде царя — Агесилае. Именно он «погубил и расстроил прекраснейший замысел», убедив Агиса начать реформы с отмены долгов — меры, которая в основном затрагивала интересы незначительной по своей численности имущей части гражданства. Долговые обязательства были демонстративно сожжены на спартанской агоре (Plut. Agis 13, 3–4).
То, что Агис пошел на поводу Агесилая, частично можно объяснить политической наивностью и нерешительностью юного царя. Он не сумел преодолеть глубокого уважения к Агесилаю, человеку намного старше себя и к тому же своему ближайшему родственнику. В изображении Плутарха — Агесилай эгоист, корыстолюбец и негодяй, думающий только о собственной выгоде. Действительно, «вклад» Агесилая в провал реформ велик. Похоже, Агесилай рассчитывал использовать племянника как марионетку, которой легко можно манипулировать. Он хотел с его помощью одним махом избавиться от собственных долгов, и в этом он был не одинок. К тому времени назрел конфликт между должниками, являвшимися крупными землевладельцами, и их кредиторами, то есть между двумя группами внутри одного и того же клана знатных и богатых спартиатов.
