Понятное дело Джи обратила внимание, что Тэхёна нет на работе — она ведь его высматривала, как только приехала на киностудию. Но даже в мыслях не было сдавать его перед начальством. Это только их война, и Мин Тэджи поклялась вести честную игру, как бы вокруг не было грязно.

— Спасибо, что уведомили, господин Ким, — благодарит «стукача» Хумин, улыбаясь настолько приторно, что господин Ким, в этот момент рискует заработать диабет. — Сценарист Кан отсутствует по уважительной причине. И он заранее уведомил об этом мою помощницу. Так что, я предлагаю на этом не останавливаться и поскорее приступить к действительно важным вещам, — говорит с таким непроницаемым лицом, что не понятно: он правда желает обсудить работу или хочет принизить стукача. — Например, почему вчера посреди съемочного дня один ряд софитов, за которые Вы, господин Ким, отвечаете, перестал работать?

…кажется, всё же второе.

Никакой уважительной причины для объяснения своего прокола стукач Ким не находит. Поэтому начинает экспромтом бормотать нелепые отговорки: мол, он поручил передать информацию о поломке своему ассистенту. Ассистент — совсем юный парень, сидящий по левую руку от самого стукача Кима — заявляет, что никаких извещений о поломке не получал, и вообще впервые об этом слышит. А на последующий вопрос от продюсера Пак Хумина: «Кого именно Вы просили передать информацию о поломке?», — господин Ким так и не даёт внятного ответа.

Хотел унизить Тэхёна, а в итоге сам опозорился. Дилетант.

— Ха, за собой бы лучше следил, — только и усмехается себе под нос Минхёк, чёркая неочевидные узоры на листе бумаги, а Джи согласна закивает головой.

Кажется, сегодня Пак Хумин всем дал ясно понять, что стоит в первую очередь смотреть за собой, а не за другими. Остаток собрания проходит вполне спокойно, но как только Хумин объявляет, что собрание окончено, стукач первым вскакивает с места и покидает переговорную. Скорее всего, ему за эту выходку светит выговор — в Корее не принято подобное выражение протеста. Но Джи надеется, что стукач Ким получил хотя бы минутное удовлетворение от этого бунта.

— Голодная? — спрашивает Хёк, неспешно поднимаясь со стула и забирая со столешницы блокнот с заметками и мобильник. — Если ты не занята, то я бы перекусил. Не успел утром позавтракать и ужасно мечтаю о чём-нибудь остреньком. Самое то от похмелья.

— А ты знаешь толк в правильных завтраках после пьянки, — подмечает Джи, поднимаясь следом. — Я бы не отказалась съесть хэджангук.

— Тогда на поиски похмельного супа, — командует он и спешит протиснуться между толпящимися у входа коллегами.

И всё-таки, киностудия — другой мир. Полностью обособленный и автономный. Это маленький город внутри города. И дело даже не в павильонах с декорациями и макетами улиц. Его вторая половина, которая прячется по ту сторону камеры — люди, прячущиеся по ту сторону камеры — всё это имеет свою важность. И этим людям, важным для функционирования единого организма, тоже нужно восполнять энергию.

Гастро-дворик — квинтэссенция всех бездельников. Точнее, сюда приходят те, кто устал от душного офиса или прикрывает своё безделье очередным перерывом на кофе. Тэджи и Минхёк вот заслужили острый суп, а парочка стажёров за соседним столиком откровенно пытаются оттянуть начало рабочего дня. Хорошо, что эти ребята не из их группы.

— Я бы отдал свои воспоминания о вчерашнем вечере, лишь бы увидеть твоё лицо этим утром, — честно признаётся Минхёк, за что получает пинок по лодыжке под столом.

Все его воспоминания о том, как Тэджи отчаянно пыталась выиграть в марафоне по опрокидыванию шотов «Полёт на Луну» — детский лепет. Потому что самый экстремальный поступок вчерашней ночи принадлежит Кан Тэхёну. Он прямо джекпот сорвал: сначала таксистом подработал, затем грузчиком, потом тазиком для блевоты. И вот на утро он уже намывает свои кудри под душем в квартире Мин Тэджи.

Если бы Минхёк услышал эту историю от кого-то другого, то ни за что бы не поверил. Но Джи точно врать не будет. Да и Тэхёна с утра на студии нет. Наверное, оплакивает в химчистке свой испорченный стиральным порошком костюм.

— Я вот наоборот счастлива, что ничего не помню, — Тэджи лениво растекается по креслу, чувствуя, как снова начинает кружиться голова. — Я вообще не понимаю, как мне теперь себя вести перед Тэхёном.

— Да подумаешь. Ну, довёз он тебя пьяную домой. Ну, стошнило тебя прямо на его брюки. Ну, остался он у вас ночевать. Да с кем не бывает? — обыденно произносит Минхёк, как будто в произошедшем и правда нет ничего смертельного. — Вот если бы ты его поцеловала по пьяни…

— Фу, что за мерзотные мысли? — тут же морщится Джи. — Меня и так всё утро мутит, а ты хочешь, чтобы меня опять вывернуло?

— Да брось, — отмахивается он. — Мы взрослые люди, которые иногда совершают разные глупости. Тут нечего стыдиться. Тем более, что ты даже посуду за ним помыла, — он даже поднимает указательный палец вверх, для создания большего эффекта. — Знаешь ведь, вода очищает от грехов?

— Чьих грехов, Хёк? Его или моих? — ломает вопросительно бровь Джи.

— Время покажет.

Чтобы очистить Кан Тэхёна от грехов, стирки его костюма в их стиральной машине будет маловато. А Джи вообще святая — так ей кажется. Так что мытьё посуды скорее наказание в долг. А Тэджи и так уже взяла взаймы у жизни, получив нынешнюю работу.

— Он был в моей комнате, — скулит она, сползая по креслу ещё ниже.

— И что такого? — кажется, Минхёк не понимает всех масштабов проблемы. — Он же не в твоей кровати спал.

— Он спал в моих пижамных штанах, которые ненавидит Шиву! — теперь их тоже придётся постирать, при чём в кипятке.

— И как они ему? — смеётся Минхёк, а вот Джи совсем не смешно с самого пробуждения.

— Почти как раз, — недовольно кривится она. — Теперь мечта братишки наконец-то сбудется, потому что я в жизни не надену эти штаны после него.

— Да постирай и забудь. Он же не наблевал на них, — Хёк старается сдерживаться, но последнее слово буквально выплёвывает, не в силах совладать с приступом смеха.

— Вот спасибо ему за это, — недовольно бормочет Джи, скрещивая руки на животе. — Лучше бы он не совал свой любопытный нос в мою комнату. Было бы одной проблемой меньше.

— Да что такого? Ну заглянул в твою комнату, подумаешь, — пожимает плечами Хёк. — И что он там увидеть-то мог? Твоё нижнее бельё, разбросанное по полу? Или плюшевую зверушку, с которой ты спишь с пяти лет?

Уж лучше бы там был плюшевый мишка или огромная подушка с Хэллоу Китти. Потому что этому можно найти хоть какое-то оправдание. А тому, что Мин Тэджи является фанаткой Ким Джинсо, да ещё и работает с ним на съёмочной площадке — вот тут уже тяжеловато.

Молодая девушка-официантка, приносит две большие тарелки с хэджангуком и несколько тарелочек панчанов, среди которых Джи тут же подмечает любимую маринованную редьку. Официантка аккуратно — почти любовно — расставляет все блюда и приборы перед Минхёком, открыто проявляя заинтересованность. И Джи тут же обращает на это внимание. Особенно, когда девушка небрежно ставит перед ней суп, едва не проливая его на стол.