ГАУ еще с 1900 г., со времени начала перевооружения полевой артиллерии скорострельными дальнобойными орудиями, признавало, что расширение существовавших полигонов или замена их новыми, более обширными и более удобными, не терпит отлагательства. Но это крайне необходимое мероприятие осуществлялось крайне медленно, встречая препятствия с разных сторон: финансовое ведомство возражало, как всегда, вследствие недостатка ресурсов государственного казначейства; землевладельцы противодействовали отчуждению у них земли или запрашивали за свои земли непомерно высокие цены; канцелярии затягивали разрешение вопросов, придираясь «к букве закона» или просто ради привычной для них «волокиты», и т. д.

В Киевском военном округе был только один более или менее пригодный для стрельбы полигон.

Одесский военный округ вовсе не имел своих артиллерийских полигонов. Артиллерия этого округа стреляла на арендованных у частных владельцев полях. Арендная плата за эти поля ежегодно росла, причем владельцы полей грозили прекратить в недалеком будущем сдачу их в аренду.

Артиллерийские части прилагали все усилия, чтобы проводить стрельбы для большей их поучительности на незнакомой местности вне полигонов, пользуясь для этого паровыми полями крестьян, Но во многих местах крестьяне переходили на отрубное хуторское хозяйство, почему в скором времени артиллерия оказалась бы не в состоянии находить для себя случайные полигоны и была бы обречена проходить курс стрельбы на малопоучительных или даже совершенно непригодных для современной артиллерии полигонах.

Для артиллерии вопрос о полигонах являлся чрезвычайно важным и обострился настолько, что дальнейшее промедление в его решении могло иметь роковые последствия. Уже тогда, приблизительно за пять лет до начала войны, полевые тяжелые артиллерийские дивизионы и части крепостной (осадной) артиллерии, перевооруженные новыми дальнобойными орудиями, не могли практиковаться в стрельбе, отвечающей свойствам этих орудий. О применении своих новых орудий в боевой обстановке они впервые узнали во время войны, встретившись лицом к лицу с врагом.

Многие земельные участки, выбранные артиллеристами под полигоны как у частных владельцев, так даже и в угодьях министерства земледелия, ускользали из рук военного ведомства из-за весьма высокой оценки. Почти все выбранные казенные участки были покрыты ценным лесом, который пришлось бы при переходе в военное ведомство вырубить, причем казна понесла бы убытки. Но эти убытки были бы ничтожными по сравнению с расходами, которые понесла бы казна при покупке частновладельческих участков, а главное — по сравнению с тем вредом, который приносило обороне государства отсутствие удовлетворительных полигонов и учебных полей для стрельбы^[65].

Несмотря на многие неблагоприятные условия, учебные артиллерийские полигоны в лице их начальников играли значительную роль в надлежащей боевой подготовке командного состава артиллерии и лишь некоторую роль — в процессе обучения строевых частей артиллерии. Особенно велико было значение полигонов в выработке так называемого общего «артиллерийского языка», чем по справедливости могли гордиться русские артиллеристы^[66].

ФИЗИЧЕСКАЯ ПОДГОТОВКА И СПОРТ

В строевых артиллерийских частях, как и вообще в старой русской армии, физическая подготовка личного состава считалась второстепенным делом. В огромном большинстве строевых частей на физическую подготовку не смотрели как на средство, необходимое для укрепления организма, для развития силы и ловкости, способствующих перенесению всякого рода лишений, неизбежных на войне, обеспечивающих преодоление встречающихся препятствий и пр.

Русские войска, в том числе артиллерия, должны были обучаться гимнастике согласно существовавшему «Наставлению для обучения войск гимнастике», утвержденному 4 ноября 1910 г. (приказ по военному ведомству 1910 г. № 622). По этому наставлению гимнастика являлась одной из обязательных отраслей военного обучения. Ею должны были заниматься ежедневно короткое время по утрам (день начинался с гимнастики, как и теперь с «утренней зарядки») и изредка в особо отводимые часы, но в большинстве случаев гимнастикой занимались лишь для «отбывания обязательного номера», как довольно скучной и считающейся некоторыми командирами даже ненужной забавой.

В артиллерии гимнастикой занимались обыкновенно только с молодыми солдатами, причем на этих занятиях офицеры редко присутствовали. Начальствующие лица при проверке подготовки вверенных им частей почти не интересовались постановкой в них занятий гимнастикой.

Года за три-четыре до начала войны в войсках пехоты и кавалерии, особенно в гвардейских, занятий гимнастикой оживились. Стали до некоторой степени даже увлекаться массовыми гимнастическими упражнениями под музыку, так называемой «сокольской гимнастикой», но главным образом показной ее стороной, как красивым зрелищем строго дисциплинированной войсковой части, стройно исполняющей под музыку по команде, как один человек, гимнастические упражнения. Но это увлечение артиллерии почти не коснулось.

Никаких упражнений в гимнастических играх в артиллерии вообще не бывало; солдаты играли иногда только «в городки».

В 1910 г. циркуляром Главного штаба была рекомендована вышедшая вторым изданием брошюра Н. Я. Гердта «Легкая атлетика и атлетические игры для войск», однако большинству строевых частей артиллерии эта брошюра не была известна.

Офицеры артиллерии, за весьма редким исключением, гимнастикой вообще не занимались.

Для повышения квалификации офицеров — любителей гимнастического спорта были организованы в военных округах курсы физической подготовки и существовала в Петербурге Главная гимнастическо-фехтовальная школа, покровительствуемая военным министром и непосредственно ему подчиненная (приказ военного ведомства от 16 августа 1912 г. № 426). Проходили эту школу немногие офицеры, предпочтительно из войск гвардии и кавалерийских частей.

Конный спорт процветал в кавалерийских и казачьих частях и в конной артиллерии старой армии. Установлены были обязательные скачки с препятствиями на призы; денежные суммы на выдачу призов отпускались казной. В офицерской кавалерийской школе, которую проходили многие офицеры и конной артиллерии, и во многих строевых частях кавалерии устраивались парфорсные конные охоты с гончими собаками, скачки (гонки) по бумажному следу, так называемые «конкур-иппики» с вольтижировкой и джигитовкой, по большей части кавказских казаков, и прочие конские состязания.

Скачки, устраиваемые разными скаковыми обществами (главным образом не ради развития этого спорта, а в целях наживы на азартной игре — «тотализатор»), признавались верхами царской армии полезным для кавалерии спортом. В целях поощрения этого спорта разрешались отпуска офицерам кавалерии и конной артиллерии, желающим принять участие в спортивных конных упражнениях. Но офицерские скачки должны были устраиваться обязательно с препятствиями, так называемые «стипль-чезы», офицерские гладкие скачки не допускались^[67].

Офицеры легкой артиллерии организовывали иногда скачки по личной инициативе в своих частях на собственные средства; к участию в офицерских скачках кавалерии и конной артиллерии они не допускались.

Верховая езда офицеров и солдат в легкой артиллерии была поставлена в общем хорошо; верховая езда в конной артиллерии не уступала езде в кавалерии.

Для поощрения солдат-ездовых в их искусстве езды и управления лошадьми в запряжке устраивалась в легкой и конной артиллерии состязательная езда на призы в запряженных орудиях: 1) фигурная (фигуры обозначались поставленными на местности колышками), причем фейерверкер — командир орудия — и ездовые, следующие за ним, должны были так провести орудие по обозначенной фигуре, чтобы не задеть и не свалить поставленные колышки; 2) езда в запряженных орудиях на пересеченной местности с преодолением представляемых ею естественных препятствий в виде канав, рытвин, оврагов, ручьев и пр.