В боевой подготовке царской русской армии отсутствовало объединяющее руководство и как следствие этого не было достаточно полного взаимодействия и взаимопонимания в боевой подготовке артиллерии с другими родами войск.
Русский Генеральный штаб почти до 1913 г., т. е. в продолжение более 7 лет после окончания русско-японской войны, не предпринял ничего определенного, чтобы рассеять туман тактических воззрений, сгустившийся в армии, в особенности в отношении боевого использования артиллерии. Поэтому артиллерии приходилось при боевой подготовке руководствоваться, так сказать, своей тактикой, проводимой в жизнь офицерской артиллерийской школой. Лишь в конце 1912 г., после издания официального «Устава полевой службы» и «Наставления для действия полевой артиллерии в бою», была зафиксирована более или менее определенная задача для тактических достижений артиллерии, и только тогда армия и общевойсковое командование узнали, да и то не во всем как следует, что можно требовать от артиллерии в бою.
Генеральный штаб старой русской армии, работая преимущественно в канцеляриях и держась в стороне от войск, не привлекал артиллеристов к своим оперативным работам даже в тех случаях, когда они были связаны с разрешением специальных артиллерийских вопросов, делая вообще из своих работ тайну даже и от тех, кому необходимо было не только быть осведомленным в оперативных замыслах Генерального штаба, но и приводить их в будущем в исполнение.
Генеральный штаб был далек от той простой истины, что при разработке вопросов обороны оперативного характера необходимо считаться с новейшими достижениями военной техники, в которой более осведомлены те, которые по роду своей специальности не могут не следить за ее развитием.
Совместная работа Генерального штаба и артиллеристов особенно необходима ввиду той огромной роли, какую играет могущественная современная артиллерия, достижения техники которой непрерывно и чрезвычайно быстро растут. Между тем, этого не было в старой русской армии. Подготовка к войне в оперативном отношении и в артиллерийском отношении велась почти без всякой связи друг с другом, и в результате артиллерийская подготовка далеко не отвечала оперативным заданиям Генерального штаба.
И не только в довоенное время подготовки обороны, но и в период войны артиллеристы, за весьма редким исключением, не привлекались к разработке той или иной боевой операции, производившейся в штабах общевойсковых начальников. Даже в штабе верховного главнокомандующего в 1916–1917 гг., т. е. после учреждения при штабе должности полевого генерал-инспектора артиллерии и его управления (Упарта), ни полевой инспектор, ни начальник Упарта почти никогда не привлекались к разработке оперативных соображений и директив. И это, несмотря на то, что согласно «Положению», утвержденному 5 (18) января 1916 г., начальник Упарта имел личный доклад у начальника штаба верховного главнокомандующего и обязан был «испрашивать указания начальника штаба о предположениях по части оперативной, необходимые для согласования деятельности полевого инспектора артиллерии с боевыми задачами действующей армии».
По плану обороны России, довольно неопределенному и недостаточно серьезно продуманному Генеральным штабом, без учета решающих, в современных условиях ведения войны, политико-экономических факторов, предполагалось вести наступательную «молниеносную» войну. Но, проводя в армии доктрину активности, руководители царской русской армии не подготовили соответственно в духе безбоязненного проявления активной инициативы командный состав ни в артиллерии, ни в других родах оружия. Правда, уставами старой русской армии подчеркивалось важное значение проявления инициативы начальниками, значение единства цели и необходимости взаимной поддержки. Но эти важные глубокие мысли военных уставов плохо проводились в жизнь и по большей части оставались, так сказать, «буквой устава»; среди начальствующего и командного состава старой русской армии продолжала попрежнему царить боязнь ответственности, неизбежной в случае неудачного проявления инициативы, часто рискованной в боевой обстановке.
Между тем еще опыт русско-японской войны показал, что современная артиллерия, обладающая в скорострельных дальнобойных орудиях могучим средством внезапного и сильного поражения неприятеля, может достигать решительных результатов лишь при условии, если ее командование будет быстро разбираться в сложной тактической обстановке боя и в необходимых случаях безбоязненно принимать твердые самостоятельные решения.
Командный состав русской артиллерии в общем был хорошо подготовлен к началу войны в специальном техническом отношении, стрелял отлично, умел использовать свой огонь. Но этого недостаточно: артиллерист нашего времени должен на себя смотреть не только как на искусного машиниста пушкарского цеха, но и как на артиллериста, овладевшего в совершенстве искусством тактики, обязанного в некоторых случаях изменения боевой обстановки проявлять на поле сражения разумную инициативу без боязни ответственности.
В первую мировую войну действия в тактическом отношении русских артиллеристов, в особенности некоторых старших артиллерийских начальников, оставляли желать многого. Проявление целесообразной личной инициативы в необходимых случаях изменения тактической обстановки не было обычным явлением среди русских артиллеристов во время войны. Иногда же избираемые ими по личной инициативе цели для стрельбы не отвечали условиям сложившейся тактической обстановки. Нередко, особенно в начале войны, артиллеристы, не получая от войсковых начальников боевых задач, задавались ими самостоятельно, но не всегда правильно учитывая при этом боевую обстановку. Как серьезный упрек можно поставить некоторым старшим артиллерийским начальникам и то, что они давали боевые задачи своей артиллерии, не отвечающие развитию общей задачи, поставленной общевойсковым командованием. Нельзя также не упрекнуть русских артиллеристов и за то, что они в большинстве случаев беспрекословно выполняли ни с чем несообразные или неопределенные задачи, которые нередко ставились им общевойсковым командованием, часто даже не пытаясь при этом доложить своему начальству, что эти задачи не отвечают свойствам артиллерии и потому невыполнимы.
Большинство общевойсковых начальников и войсковых командиров до самого конца войны оставалось с тем же смутным представлением о свойствах современной им артиллерии и об основах ее боевого использования, с каким они вышли на войну, причем боевые действия артиллерии мыслились ими лишь в рамках дивизии. Достаточно сказать, что со стороны войсковых начальников предъявлялись иногда настойчивые требования стрельбы для морального впечатления, для зрительного и звукового эффекта и пр. и притом нередко независимо от того, имеются ли цели, требующие обстрела артиллерийским огнем, и могут ли быть получены от обстрела какие-либо результаты.
Все это не мешало, однако, общевойсковому командованию браться иногда самому учить артиллерию не только тактике, но и тому, как ей следует стрелять, и крайне резко отрицательно отзываться о боевой работе артиллерии, часто сваливая на нее кровавые боевые неудачи, являвшиеся в большинстве случаев результатом бесталанного, а подчас даже преступного действия общевойскового командования.
По докладу Упарта штабу верховного главнокомандующего неоднократно приходилось командировать комиссии для выяснения правильности обвинений, возводимых на артиллерию общевойсковыми начальниками. Каждый раз комиссии эти обнаруживали полную необоснованность обвинений. Так было, например, после неудач мартовской операции 1916 г. на Западном русском фронте и июльской операции 1917 г. на Юго-Западном фронте.
Комиссия полевого генерал-инспектора артиллерии, производившая расследование о действиях артиллерии в мартовской операции 1916 г., пришла к заключению, что несмотря на продолжительный опыт войны, давший немало новых ценных указаний и подтвердивший правильность большинства основных положений в отношении применения артиллерии в бою, проводимых настойчиво в жизнь в довоенное время, все же многие старшие общевойсковые и пехотные начальники и даже некоторые старшие артиллерийские начальники не умели целесообразно использовать могущество огня артиллерии.
