Генерал не взял с собой саквояж!

Саквояж остался в «фиате» перед вокзалом. Не больше часа, сказал Лейерс. Времени достаточно, чтобы просмотреть содержимое саквояжа. Дядя Альберт так и не достал для Пино камеру, которую обещал. Но у него была камера генерала, с полной пленкой. Лейерс всегда возил камеру в машине, чтобы делать снимки мест, где можно установить артиллерийские орудия. А сняв несколько кадров, генерал удалял пленку и заменял ее новой, хотя прежняя и оставалась недоснятой.

Пино решил: если ему попадется что-нибудь важное, он заснимет документ, а потом заменит пленку новой из запаса в бардачке.

Он сделал два шага к «фиату», но тут его взволновала одна мысль, которая заставила забыть об усталости: почему Лейерс ушел вперед во главе команды из четырех рабов и двух солдат «ОТ»? Он не мог этого понять, но его заинтересовало, что может передавать Лейерс в свете голубой луны. И почему генерал не хочет, чтобы он, Пино, видел эту передачу. Странно. Обычно Пино всюду ходил вместе с Лейерсом.

Неподалеку засвистел паровоз. Куда пойти – к платформе или машине? Пино доверился своему чутью и двинулся к платформе, на которой исчез Лейерс. Он спрыгнул с платформы, отошел в депо довольно далеко от вокзала, не встретив ни генерала, ни его спутников. Появился товарный поезд и, проскрежетав колесами, остановился. Пино забрался под один из товарных вагонов, а когда высунулся с другой стороны путей, услышал голоса. В свете фонарика в руке генералан увидел двух солдат «ОТ». Они шли в направлении Пино.

Пино прижался к колесам товарного вагона, глядя, как проходят мимо солдаты. Он снова посмотрел направо и увидел, что Лейерс стоит спиной к нему на расстоянии около шестидесяти метров. Генерал наблюдал за четверыми серыми людьми. Они построились в цепочку и передавали какие-то предметы из грузового вагона в составе в одиноко стоящий грузовой вагон на соседних путях. Предметы были не велики по размерам, но, вероятно, тяжелы, потому что рабам приходилось прикладывать все силы, чтобы их перемещать.

Если Пино не сможет сообщить дяде, чтó он видел в саквояже Лейерса, то, по крайней мере, ему хотелось рассказать о том, чтó тут передает генерал в темноте и почему лично наблюдает за действиями рабов.

Пробравшись назад к другой стороне грузового вагона, Пино, неслышно ступая, прошел вперед, грузовой состав отделял его от Лейерса, и чем ближе он подходил, тем явственнее слышал стук тяжелых металлических предметов. Тук. Тук. Тук.

Он уловил ритм этих стуков и подстроил свои шаги под него, чтобы его не услышали, потом на четвереньках снова пробрался под вагоном. Выглянув, Пино увидел, что от генерала его отделяют всего несколько метров. Лейерс освещал лучом фонарика шлак между путями, и люди работали в неярком свете у себя под ногами. Пино видел человека в товарном вагоне над Лейерсом, он передавал какие-то узкие прямоугольные предметы. Пино не мог понять, что это такое, – предметы передавали на высоте талии от одного человека другому в стоящий на противоположных путях вагон ржаво-оранжевого цвета.

Что это за чертовщина?

Третий человек в цепочке споткнулся и чуть не уронил предмет. Лейерс направил луч фонарика на руки этого человека, и Пино с трудом удержался, чтобы не ахнуть.

Это был кирпич. Кирпич, изготовленный из золота.

– Das ist genug, – сказал Лейерс по-немецки. – Достаточно.

Четыре раба выжидательно смотрели на генерала. Он повел лучом фонарика в сторону грузовых вагонов, показывая, что их нужно запереть.

Пино понял, что передача золота завершена, а следовательно, Лейерс сейчас двинется к машине. Он медленно пополз назад, потом быстрее, услышав, как закрывают над ним дверь вагона. По другую сторону состава он встал на ноги, когда закрывали дверь второго вагона. Пино на цыпочках прошел по шлаковой отсыпке к росшим по ее кромке сорнякам, приглушавшим звук шагов.

Не прошло и минуты, как он уже забрался на платформу. Паровоз грузового поезда заворчал, колеса дернулись, заскрежетали, стали набирать скорость. Вагонная сцепка скрипела. На рельсовых стыках колеса производили громкий, ритмичный стук. И все же Пино отчетливо услышал звуки выстрелов.

Услышав первый, он не был уверен, что это выстрел, но второй, третий и четвертый узнал безошибочно, они прозвучали с интервалом в две-четыре секунды и доносились оттуда, где находился Лейерс. Все закончилось меньше чем за пятнадцать секунд.

Два солдата «ОТ», которых Лейерс отослал от места передачи, замерли на платформе, словно и они слышали звуки выстрелов.

Пино в ужасе и с растущей яростью подумал: «Четыре раба мертвы. Четыре свидетеля золотой авантюры мертвы». На спусковой крючок нажимал Лейерс. Он хладнокровно убил их. И запланировал это задолго до сегодняшней ночи.

Последний вагон состава миновал платформу и, погромыхивая, исчез в ночи, увозя награбленное золото. Немалое состояние осталось и в одиночном вагоне. Сколько же там было золота?

«Достаточно, чтобы убить четверых невинных людей, – подумал Пино. – Достаточно, чтобы…»

Он услышал скрежет шагов генерала Лейерса, а потом увидел его фигуру в полумраке лунной ночи. Лейерс включил фонарик, пошарил им по платформе, заметил Пино, который поднял руку, защищаясь от света. На мгновение Пино запаниковал, подумав, что генерал вполне может убить и его.

– Вот вы где, форарбайтер, – сказал генерал. – Вы слышали выстрелы?

Пино решил, что лучше всего ему прикинуться дурачком:

– Выстрелы, mon général?

Лейерс подошел к нему, недоуменно покачивая головой:

– Четыре выстрела. И все мимо. Никогда не умел стрелять.

– Mon général, я не понимаю.

– Я передавал нечто важное для Италии, для ее защиты, – сказал он. – Но стоило мне отвернуться, как четверо рабочих воспользовались этим и бросились наутек.

– И вы застрелили их? – спросил, нахмурившись, Пино.

– Я стрелял в них, – сказал генерал Лейерс. – А точнее – либо выше, либо ниже их. Стрелок из меня никудышный. Но в общем-то, мне все равно. Абсолютно. Желаю им удачи. – Лейерс хлопнул в ладоши. – Везите меня к Долли, форарбайтер. День был трудный.

Если генерал Лейерс лгал, если он убил четверых рабов, то он был превосходным актером или человеком, начисто лишенным совести, думал Пино, ведя машину в Милан. Но все же Лейерс был потрясен, увидев евреев на двадцать первой платформе. Может быть, в отношении каких-то вещей совесть у него была, а в отношении других – нет. Генерал, казалось, пребывал в хорошем настроении, он похохатывал про себя или время от времени довольно причмокивал губами. А почему бы и нет? Он только что похитил огромное состояние в золотых брусках.

Генерал сказал, что сделал это ради Италии, ради ее защиты, но Пино с недоверием отнесся к его словам. С какой стати Лейерс будет защищать Италию, когда он только и занимался тем, что грабил ее? А Пино слышал за свою жизнь немало историй о том, что люди при виде золота ведут себя неадекватно, теряют разум.

Когда они остановились перед домом Долли на Виа Данте, генерал Лейерс вышел из машины с саквояжем в руке.

– Завтра у вас выходной, форарбайтер, – сказал Лейерс.

– Спасибо, mon général, – ответил Пино, кивнув.

Ему нужно было отдохнуть. А еще ему нужно было увидеть Анну, но его явно не приглашали на стаканчик виски.

Генерал двинулся было к двери, но остановился.

– Можете взять машину завтра, форарбайтер, – сказал он. – Съездите с горничной куда хотите. Развлекитесь.

5

На следующее утро Анна спустилась по лестнице в тот самый момент, когда Пино вошел в холл. Они оба неуверенно кивнули старухе, подмигивающей на своей табуретке, потом вышли, рассмеявшись, счастливые оттого, что они наконец вместе.

– Это здорово, – сказала она, садясь на пассажирское сиденье рядом с ним.

Пино был рад расстаться со своей военной формой. Без нее он чувствовал себя совершенно другим. Как и Анна. Она надела голубое платье, черные туфельки, на плечи накинула тонкую шерстяную шаль, накрасила губы, подвела брови и ресницы и…