Лампочка спрайта мигает с бешеной скоростью.

До Джоан доходит, что Линкольн не шевелится, возможно, уснул. На его согнутых пальчиках следы белого шоколада. Голова склонилась к ней на плечо. Она смотрит на мягкий изгиб его щек, длинные опущенные ресницы и нос со скругленным кончиком. Вчера в разговоре он произнес слово «арсенал». У него в голове целый собственный мир.

Она видит его.

Пальцами здоровой руки она, как браслетом, осторожно охватывает его запястье.

И чувствует под кожей его косточки.

Она видит его.

Только его.

Весь фокус в том, чтобы сконцентрироваться.

– Жаль, здесь нет Сарджа, – бормочет он.

Она удивлена как тем, что он не спит, так и тем, что вспомнил о Сардже, ведь Сардж у него на втором месте после любимой мягкой игрушки, гибкого жирафа. Сардж был когда-то ее плюшевой собакой, и ему уже больше тридцати лет, в левом ухе у него огромная дыра, а нос частично протерся. Дядюшка любил изображать, как Сардж заползает на стол и умоляет дать попробовать яйцо всмятку, и сейчас ей вдруг тоже захотелось подержать в руках свою игрушку – потрепанную немецкую овчарку. Линкольн знает все, что она когда-то любила.

– Зачем тебе нужен Сардж? – спрашивает она.

– Потому что он полицейская собака. – Линкольн слегка приподнимает голову. – Он всех защищает.

Она уже готова сказать ему, что сама защитит его, но со стороны круга яркого света доносится какой-то звук и что-то мелькает.

В следующее мгновение она понимает, что открывается дверь – дверь по другую сторону от автомата с кока-колой. Слышится голос, и появляется лицо, озаренное розоватым светом от красных и белых лампочек автомата.

Лицо. Длинные пышные волосы. На них в упор смотрят темные глаза.

Проходит секунда-другая – время едва ползет и липнет, как лапки таракана в лаке для волос, – и Джоан наконец осознает, что голос принадлежит девушке, и с трудом сдерживает крик.

Девушка протягивает руку, и на миг показывается вся ее фигурка, потом она снова прячется за автомат. Это молодая темнокожая девушка, подросток, с волосами, мелированными ярко-рыжими прядями. Лицо под пышными волосами кажется совсем маленьким.

– Идите сюда, – говорит девушка. – Быстро!

19:23

Джоан остается на месте, изучая лицо девушки. А не подружка ли она преступников, которую послали поиграть с жертвами? Но эта молодая девушка сильно встревожена. Трудно в чем-то ее подозревать.

– Если хотите, – неуверенно и в то же время раздраженно говорит девушка, повернувшись к ним затылком и вглядываясь в темноту.

Джоан убеждает именно ее раздражение. Одной рукой она обхватывает Линкольна и ставит его на ноги, а затем толчком поднимается на колени, отводя от лица листья бананов. Потом, подталкивая сына перед собой, она поспешно проходит мимо автомата с кока-колой. Он цепляется за ее юбку, они спотыкаются и наконец входят в ресторан. За ними с громким шумом захлопывается стеклянная дверь.

Пригнувшись к полу, Джоан держит Линкольна за пояс. Она замечает на двери продолговатую царапину, серебристую линию в форме куриной лапы, прочерчивающую стекло.

Девушка впереди нее застыла на месте, тоже пригнувшись к полу. Они рядом с буфетной стойкой, слева кассовый аппарат. Справа от них застекленная стена. Потолочные светильники выключены, но витрины ресторана освещаются изнутри, поэтому по залу разлито флуоресцентное свечение, и белые пластмассовые столы и стулья – Джоан считает их белыми – теперь кажутся бледно-зелеными, какими бывают глубоководные существа.

Девушка повернулась к ним, протягивая руку над их головами и едва не касаясь их подмышкой. От нее приятно пахнет пудрой и хлебом.

– Дверь, – говорит девушка, задвигая засов.

Потом девушка, снова сгибаясь, проходит вперед, мимо буфетной стойки, и они идут следом. Над некоторыми столами стулья аккуратно перевернуты ножками вверх, однако другие стулья и даже столы в беспорядке лежат на боку. Между двумя столбиками натянута красная бечевка, чтобы отгородить место для очереди. Сейчас столбики перевернуты, и их круглые основания оказались наверху.

– Теперь сюда. – Девушка делает знак рукой, как будто они не идут следом за ней, едва не наступая ей на ноги.

– Кто это? – спрашивает Линкольн, обдавая щеку Джоан влажным дыханием. Он по-прежнему держится за подол ее юбки.

– Не знаю, – отвечает она, понимая, что не знает многого, например, того, зачем решила укрыться в этом здании с незнакомым человеком.

Открылась дверь – и появилось человеческое существо, словно посланное свыше, – хотя если Бог кого-то послал, то почему подростка? – и, может быть, это ужасная ошибка. И все же она и подумать не может о том, чтобы вернуться. Она чувствует, что обязана идти вперед. Но зачем?

В голове путаница из мыслей, однако Джоан продолжает плестись вперед. Пригнувшись, они проходят мимо пустых стеклянных витрин, где была еда. Кексы, думает она, и яблочный пирог. Они стараются держаться ниже окон, идущих вдоль стены. Сквозь окна Джоан видит край соломенной крыши и темноту там, куда не достает свет прожекторов. Тьма кажется кромешной, а ведь снаружи она такой не казалась. Не видно ни вольера со слонами, ни сосен в отдалении, ни освещенных улиц. Соломенная крыша тянется бесконечно, а мир вокруг вполне может оказаться настоящей Африкой.

Джоан задумывается о том, хорошо ли они видны снаружи. Стоит ли снаружи человек, полагающий, что у нее бледно-зеленая кожа, как у морского животного?

Теперь она смотрит вперед. При этом освещении крашеные волосы девушки кажутся темно-рыжими. Пряди черного и ржавого цвета.

Музыка на улице напоминает монотонное жужжание.

На полу валяется мертвая божья коровка. Линкольн не замечает ее, и под его ногой хрустит панцирь.

Девушка прибавляет шаг. Джоан не отстает, к ней прилип Линкольн, который идет сам. От такой ходьбы на полусогнутых у нее страшно гудят ноги.

Они обходят стойку и поворачивают в сторону кухни, проходя мимо прилавков из нержавеющей стали, массивной плиты и разнообразных кнопок. Плиточный пол немного скользкий, и она, крепко держа Линкольна за руку, старается идти осторожно.

– Почти пришли, – шепчет девушка.

Помещение кухни заканчивается – нет больше кухонных приспособлений. Они переходят в короткий коридор, в конце которого дверь из нержавеющей стали. Девушка толкает дверь, и они заходят в комнату со стальными прилавками по обеим сторонам. Под прилавками сложены картонные коробки. Электричество, конечно, выключено, но через квадратное окно, расположенное под потолком, в помещение попадает некая смесь лунного света и сияния наружных фонарей.

На полу сидит женщина. Немолодая женщина с седыми волосами и бледной кожей прислонилась к штабелю коробок. На ней джинсы и толстовка. Она с сумрачным видом кивает.

– Входите, – говорит женщина.

– Сюда, Линкольн. – Джоан подталкивает сына в комнату и кивает женщине.

Картонные коробки занимают почти все пространство пола, не считая узкой дорожки посредине комнаты. В одной коробке Джоан замечает пластмассовые вилки и ложки, в другой – фильтры для кофе, но большинство коробок закрыты. Над прилавками на магнитном держателе висит по крайней мере десять половников. Стоит подставка с ножами. Посмотрев чуть дальше, Джоан вздрагивает, увидев сверкающую красную лужицу, но потом замечает бутылки с кетчупом – семь-восемь стеклянных бутылок, стоящих в ряд. Крышки сняты, и в одном месте кетчуп пролился на прилавок, а затем на пол.

– Я смешивала их, – объясняет девушка, задвигая засов на стальной двери.

Джоан оглядывается и видит, что дверь так отполирована, что даже при скудном освещении в ней отражается девушка, и ее двойник повторяет движения рук девушки. Двойник плавно опускается на пол, как и реальная девушка, и, поджав под себя ноги, садится по-турецки.

На девушке берет того же цвета, что и пряди ее волос, джинсы болтаются на бедрах. Тонкие косточки.