— Куда бы я ни приехал, в любом уголке мира я обязательно ищу себе богатенького парня, чтобы закатить у него на даче вечеринку для друзей.

Шутки шутками, но когда мы покончили с едой и настало время караоке, Джеки подозвал меня и предложил:

— Момо, давай споём «Я больше себе не хозяин»!

(8)

В сентябре 2012 г. мы с Джеки, Анной Яо, Чжан Ланьсинь и с ассистенткой Джеки Дороти летели в Торонто, продолжался промо-тур фильма «Доспехи Бога 3: Миссия Зодиак: Мисссия Зодиак». Перед отъездом я прислала ему смс, в котором рассказала, что у меня случились кое-какие неприятности, так что я немножко расстроена. Когда мы встретились в аэропорту, он первым делом спросил меня:

— Как настроение? Депрессия прошла?

(9)

Весной 2013 г. после китайского нового года Джеки, взяв с собой всю съёмочную группу фильма «Доспехи Бога 3: Миссия Зодиак», отправился путешествовать в Юго-Восточную Азию, чтобы отпраздновать успешный выход фильма. Как только мы встретились, он сразу же сунул мне в руку пухлый красный конверт, набитый американскими долларами, на конверте красовался его логотип с иероглифом «дракон». Это был самый прекрасный новогодний подарок.

(10)

Я готовилась поехать в Англию на учёбу, и Джеки сам предложил написать для меня рекомендацию. Это было так неожиданно, я была очень польщена такой честью. Наступил март, я вовсю была занята сбором необходимых документов и укладывалась в срок только при условии, что Джеки вовремя подпишет свою рекомендацию. Я сообщила ему крайний срок, когда нужно это сделать. Как раз на эти дни пришлось очередное заседание НПКСК, и Джеки всё время пребывал взаперти. Прошло десять с чем-то дней, и наступил мой дедлайн, неожиданно в 10 часов вечера раздался телефонный звонок от Джеки:

— У меня есть разрешение выйти на два часа. Где ты сейчас? Привези бумагу, чтобы я подписал.

В этом весь Джеки Чан, и неудивительно, что его любят столько людей во всём мире.

Чжу Мо и актёры фильма «Доспехи Бога 3: Миссия Зодиак» в частном самолёте Джеки Чана на пути в Торонто

Глава 6

Как ковался Джеки Чан

А-ПАО

Я родился 7 апреля 1954 года под знаком Лошади. Папа с мамой дали мне имя Чэнь Ганшэн (Чан Конгсан).

Ещё в утробе матери я был непоседой, всё время ворочался и брыкался. Впрочем, в этом нет ничего диковинного, а необычно было то, что я прожил у мамы в животе 12 месяцев и никак не желал выходить наружу. Однажды у мамы живот разболелся так, что у неё не было сил терпеть, и папа отвёз её в больницу. Маме было так больно, что она не могла лежать на одном месте, она перекатывалась и ворочалась на кровати, а потом от боли даже залезла под кровать. После осмотра врач сказал, что плод слишком большой и во время родов возможны осложнения. Он посоветовал немедленно сделать кесарево сечение.

Папа подписал согласие на операцию. Операция продолжалась около двух часов, и меня, наконец, извлекли на свет. Родился я весом 12 фунтов^[184], поразив и врачей, и папу с мамой. Об этом случае даже написали местные газеты, обозвав меня в заголовках «младенец-гигант». Я родился с огромной головой, и потому родители нарекли меня детским именем А-Пао, «пао» как в слове пао дань — «пушечное ядро». Иногда они ещё называли меня Пао-Пао.

В 50-х годах ХХ в. родители бежали в Гонконг с материка и устроились на работу во французское консульство: папа стал поваром, а мама служанкой — небывалое везение для беженцев в те годы. Финансовое положение моих родителей было весьма плачевным, но всё же я родился в богатом особняке на пике Виктория. Правда, хозяева жили в главном доме, внушительном и просторном, стоявшем у всех на виду, а наш маленький и убогий домик прятался позади.

Папа с мамой дали мне детское имя А-Пао, а ещё иногда они называли меня Пао-Пао

То есть, мы с хозяевами жили на одной территории, и они были к нам очень добры, однако по социальному положению мы принадлежали к двум разным мирам.

А сейчас — небольшое отступление.

Кесарево сечение стоило несколько сотен гонконгских долларов — цена, для моих родителей неподъёмная. Оперировала маму женщина, у которой не было своих детей, и она предложила папе сделку: если меня отдадут ей, она не только не потребует денег за операцию и за проживание в больнице, но ещё и доплатит родителям 500 гонконгских долларов. Это была внушительная сумма, и папа всерьёз раздумывал над этим предложением. В те времена бедняки часто продавали детей в богатые семьи — это был отличный способ раздобыть денег и в то же время обеспечить ребёнку хорошее будущее. К счастью, мои родители в конце концов отказались от предложенной сделки. Я был их первым общим ребёнком, и к тому же, оказался бодрым и энергичным малышом, им было жалко меня продавать. Папины друзья поддержали их решение:

— Ведь это, может быть, твой последний ребёнок! — Моей маме было тогда уже сорок лет. — Он родился двенадцатимесячным и двенадцати фунтов весом! Когда вырастет, наверняка станет совершать великие дела!

Друзья дали папе денег, чтобы он расплатился со всеми долгами и чтобы я смог расти рядом с кровными родителями.

В нашем домике всегда было очень чисто. Он был довольно тесный: мы втроём ютились на пространстве чуть более 10 кв м. Мебель, которую папа мастерил своими руками, мама всегда натирала до блеска. В комнатке не поместилось бы две кровати, поэтому мы спали на двухъярусной кровати: папа с мамой на верхнем ярусе, а я — внизу. По ночам я громко плакал и ворочался, не давая покоя обитателям дома: я мешал спать не только родителям, мои вопли частенько долетали даже до семьи консула, не давая им уснуть. Консул и его семья были людьми предельно воспитанными и деликатными, но даже они иногда спускались к нам удостовериться, что всё в порядке. Папе с мамой становилось очень неловко. Иногда я орал так громко, что меня слышали даже обитатели соседних домов, и в ночи до нас доносились сердитые крики:

— Да чей это ребёнок надрывается?! Надоели уже!

Тогда мама брала меня на руки и выходила во двор. Там, пристроившись где-нибудь в дальнем углу, она аккуратно обмахивала меня, пела и баюкала, пока я не погружался в сон. Я тогда был уже довольно тяжёлым, днём мама трудилась без передышки, а по ночам ей приходилось таскать на руках меня, она очень уставала.

С детства в моей памяти глубоко запечатлелся образ отца, целыми днями хлопотавшего на кухне, и образ матери, проводившей дни напролёт в прачечной перед грудой белья. Когда я немножко подрос, мама стала брать меня с собой. Пока она стирала, чистила, гладила, складывала, я ползал у неё под ногами, так что она всякий раз рисковала споткнуться об меня и упасть. Иногда, пока она не видела, я поедал с пола клочки бумаги и кусочки мыла. Мама из-за этого очень переживала. Наконец она нашла способ утихомирить меня: она сажала меня в ванночку, до краёв наполненную водой. Мне это ужасно нравилось, я радостно шлёпал по воде ручонками и играл, а мама в это время могла хоть немного перевести дух.

Папа говорит, что в детстве я был очень похож на маму. Я родился пухленьким, с небольшими глазёнками и с длинной шевелюрой. Стыдно признаться, но мама так любила меня, что до трёх лет кормила грудью. Уже и молока не оставалось, а я всё не отступал. Иногда в редкие часы досуга мама садилась поиграть в маджонг с соседями, а я подбегал и распахивал на ней одежду, чтобы напиться молока.