Я спросил:

— Что это, телеграмма?

Он остановился.

— Это вчерашняя, а есть и нынешняя.

Он достал другую из кармана. Мы остановились. Я читал.

— Что вчера на вокзале было, — начал он, — страсть. Жены, дети, больше тысячи; ревут, обступили поезд, не пускают. Чужие плакали, глядучи. Одна тульская женщина ахнула и тут же померла; пять человек детей. Распихали по приютам, а его всё же погнали… И на что нам эта какая-то Манчжурия? Своей земли много. А что народа побили и денег загубили…

Да, совсем иное отношение людей к войне теперь, чем то, которое было прежде, даже недавно в 77 году. Никогда не было того, что совершается теперь.

Газеты пишут, что при встречах царя, разъезжающего по России гипнотизировать людей, отправляемых на убийство, проявляется неописуемый восторг в народе. В действительности же проявляется совсем другое. Со всех сторон слышатся рассказы о том, как там повесилось трое призванных запасных, там еще двое, там оставшаяся без мужа женщина принесла детей в воинское присутствие и оставила их там, а другая повесилась во дворе воинского начальника. Все недовольны, мрачны, озлоблены. Слова: «за веру, царя и отечество», гимны и крики «ура» уже не действуют на людей, как прежде: другая, противоположная волна сознания неправды и греха того дела, к которому призываются люди, всё больше и больше захватывает народ.

Да, великая борьба нашего времени не та, которая идет теперь между японцами и русскими, или та, которая может разгореться между белой и желтой расами, не та борьба, которая ведется минами, бомбами, пулями, а та духовная борьба, которая не переставая, шла и теперь идет между готовым к проявлению просвещенным сознанием человечества и тем мраком и тяжестью, которые окружают и давят его.

Христос, тогда еще, в свое время томился ожиданием и говорил: «Огонь пришел низвесть я на землю, и как желал бы, чтобы он возгорелся». (Лука XII, 49.)

Чего желал Христос, совершается. Огонь возгорается. Не будем же противиться, а будем служить ему.

30 Апреля 1904 г.

Я никогда бы не кончил своей статьи о войне, если бы продолжал включать в нее всё то, что подтверждает ее главную мысль. Вчера получено известие о затоплении японских броненосцев, и в так называемых высших сферах русского знатного, богатого, интеллигентного общества без всякого зазрения совести, радуются погибели тысячи человеческих жизней. Нынче же я получил от рядового матроса, человека, стоящего на самой низшей ступени общества, следующее письмо:

«Писмо отъ матроса (следует имя, отчество и фамилия). Многа уважемаму Леву Николаевичу кланеюсъ и Вамъ нижающае Почтеніе низкае Поклонъ слюбовью многоуважаемае Левъ некалаевичъ Вотъ и четалъ ваше соченение оно для мене оченъ была четать Преятна я очень Любитель Былъ четать ваше соченение такъ Левъ никалаевичъ унасъ теперь Военая дество какъ Припишите Мне пожалуста Угодна оно Богу ил нетъ что насъ началства заставлаетъ убевать Прашу я Васъ левъ никалаевичъ Припишите мена Пожалуста что есть теперя на свѣти Правда ил нетъ Припишите мнѣ Левъ никалаевичъ унасъ уцеркви Идетъ Малитва Священник поминаетъ Христалюбимае военства Правда эта или нетъ что Богъ Узлюбелъ Воену Пращу я васъ левъ некалаевичъ нетли увасъ такихъ книжекъ чтобъ и увидалъ есть насвѣти Правда или нетъ Пришлите мне такихъ книжекъ сколка это будетъ стоеть я заплачу Прашу я васъ левъ некалаевичъ неаставте мое прозби когда книжакъ нетъ то пришлите Мне писмо я очень Буду радъ какъ я Получу атъ васъ Писмо Снетерпениямъ буду ажидать атъ васъ Писма Теперь да сведане остаюсь живъ издаровъ итого вамъ желаю ота Госпада Бога добраго здорове вделахъ вашихъ хорошаго успеха».

Следует адрес: Порт-Артур, название судна, на котором служит пишущий, звание, имя, отчество, фамилия.

Прямо словами я не могу ответить этому милому, серьезному и истинно просвещенному человеку. Он в Порт-Артуре, с которым уже нет сообщения ни письменного, ни телеграфного. Но у нас с ним всё-таки есть средство общения. Средство это есть тот Бог, в которого мы оба верим и про которого мы оба знаем, что военное «действо» не угодно Ему. Возникшее в его душе сомнение есть уже и разрешение его.

И сомнение это возникло и живет теперь в душах тысяч и тысяч людей, не только русских и не только японских, но и всех тех несчастных людей, которые насилием принуждаемы к исполнению самого противного человеческой природе дела.

Гипноз, которым одуряли и теперь стараются одурять людей, скоро проходит, и действие его всё слабеет и слабеет; сомнение же о том, «угодно ли Богу или нет, что нас начальство заставляет убивать», становится всё сильнее и сильнее, ничем не может быть уничтожаемо и всё более и более распространяется.

Сомнение о том, угодно ли Богу или нет, что нас начальство заставляет убивать, это искра того огня, который Христос низвел на землю и который начинает возгораться.

И знать и чувствовать это — великая радость.

8 Мая 1904 г.

НЕОПУБЛИКОВАННОЕ, НЕОТДЕЛАННОЕ И НЕОКОНЧЕННОЕ

[ВАРИАНТЫ К СТАТЬЕ «ОДУМАЙТЕСЬ!»]

* № 1.

Русскій царь, тотъ самый, который призывалъ всѣ народы къ миру, печатаетъ обращеніе къ народу, въ которомъ послѣ полустраницы подобнаго горячечному бреду перечисленія какихъ-то титуловъ царя и князя и наслѣдника какихъ-то несутществующихъ земель, Карталинскихъ, Обдорскихъ и т. п., объявляетъ, что онъ, посылая свои войска въ чужія земли, желалъ только мира, но что вѣроломный японецъ нарушилъ этотъ миръ и что поэтому онъ приглашаетъ свой народъ грабить и убивать японцевъ.

И въ отвѣтъ на это объявленіе его разные митрополиты и архіереи сочиняютъ молитвы о побѣдѣ русскихъ войскъ и пишутъ ему письма и говорятъ рѣчи непремѣнно на славянскомъ языкѣ, изъ которыхъ ничего нельзя понять, кромѣ того что пастыри Христовой церкви одобряютъ убійство и поощряютъ къ нему своихъ пасомыхъ.

* № 2.

Жертвователи, добровольцы Краснаго креста, предводители, министры, царь и всѣ его помощники, всѣ они также чрезвычайно заняты и не имѣютъ времени разсуждать съ вами подробно. Они вообще согласны, что желательно было бы уничтожить войну, но это невозможно еще теперь, какъ это вполнѣ доказано гдѣ то, кѣмъ то, и потому они, какъ русскіе и какъ лица, занимающія извѣстное положеніе: царя, журналиста, офицера, дипломата, земца, врача, дѣятеля Краснаго креста, призваны дѣйствовать, а не разсуждать. И если вы станете возражать, они съ сердцемъ попросятъ васъ замолчать, а если вы не замолчите, силой заставятъ васъ. Они всѣ очень и торопятся, и всѣ они сердятся. У нихъ есть доводы за войну, которые такъ сложны, что трудно изложить ихъ.

Торопятся они оттого, что въ глубинѣ души они чувствуютъ, что если они перестанутъ торопиться, а остановятся подумать, то должны будутъ понять не только ненужность, но преступность всей настоящей, какъ и предшествующей своей дѣятельности. Доводы ихъ сложны и трудно передаваемы потому, что это — соединеніе софизмовъ, годныхъ только для самообмана, не для разъясненія. Сердятся же они потому, что всякое напоминаніе о томъ христіанскомъ мировоззрѣніи, истину котораго они сознаютъ, но исполнять которое не имѣютъ силы, вызываетъ въ нихъ сознаніе того внутренняго противорѣчія, въ которомъ они живутъ, и это раздражаетъ ихъ.

* № 3.

Что же дѣлать?

Люди нашего времени, если они только будутъ искренни и серьезны, не могутъ не сознаться въ своемъ безсиліи разрѣшить этотъ вопросъ. Какъ учредить жизнь государства, общества, народа?

И потому естественно, казалось бы, людямъ, кроме ответа посредствомъ разсужденій объ общемъ устройстве міра, попытаться дать еще другой отвѣтъ на вопросъ: что мнѣ дѣлать?

И стоитъ только людямъ поставить себе этотъ вопросъ, какъ тотчасъ же, вместо сомнительныхъ, неясныхъ, противорѣчивыхъ и, очевидно, не достигающихъ цѣли отвѣтовъ объ общемъ устройствѣ міра, является, если только человѣкъ серьезно и искренно поставитъ себе вопросъ, отвѣтъ несомнѣнный, ясный, вполне опредѣленный и, что удивительнее всего, вполнѣ достигающій той цѣли о внѣшнемъ устройствѣ міра, которую и не ставилъ себѣ человекъ, отвечающій на вопросъ своей личной жизни: