— А чем вы занимаетесь, сэр? — спросил доктор, обращаясь к Камилле и глядя на крупного мужчину с синяками.

Хадсон замешкался, и Камилла заговорила.

— В Англии он профессиональный боец. Боксер. Здесь мы хотели договориться о его участии в международном состязании, которое состоится в Венеции следующей весной.

— Ого! — воскликнул доктор. — Ну, думаю, к этому моменту ваша рука будет в полном порядке. Обязательно поприсутствую на этому поединке! А какое у вас боевое имя? Такое же у всех борцов есть, да?

Камилла перевела, и Хадсон понял, что ему даже не нужно ничего придумать.

— Миротворец, — ответил он.

— Ничего себе! Полагаю, когда вы бросаете противника на лопатки, вы кричите: «мир!», не так ли?

— Именно так.

— Боже, упаси меня от мира, в котором столько драк.

Хадсон был с ним согласен.

Ровиго привел Миротворца и его даму в таверну в Мирано и представил их толпе горожан, которые очень обрадовались и оживились из-за предстоящего профессионального боя. В конце концов, это была земля гладиаторов. Правый бицепс и кулак Хадсона никогда в жизни не подвергались такому количеству прикосновений. Ходили разговоры о том, чтобы пригласить мэра на бокал вина с почетными гостями, но тот, к удаче Хадсона и Камиллы, не смог прийти. Тем не менее, их чествовали весь день, и это все продолжалось и продолжалось, потому что местные жители хотели послушать о жизни в Англии.

Возвращаетесь в Местре и сядете там на паром до Венеции? О, Миротворец, наш Серджио Бонакотткатеро каждый день проезжает мимо со своей повозкой с сеном! Он садится на этот паром! Мы выйдем на улицу поприветствовать его, а вы и ваша дама сможете поехать с Серджио!

Хадсону и Камилле даже не хотелось покидать это место. Но они решились.

— Нам нужно еще кое-что обсудить, — отважился Мэтью, откусив кусочек восхитительного ростбифа. Слава богу, здесь не было сушеных сардин! — Что мы собираемся сказать Сантьяго и де Кастро?

— Хм… — протянул Хадсон, потерев подбородок.

— Нам придется рассказать об Андрадо и солдатах, — сказала Камилла.

— Это просто, — кивнул Хадсон. — Мы оказались посреди боевых действий. Андрадо и остальные были убиты. Мне сломали руку, когда один из голландских солдат ударил меня прикладом мушкета. Блэк и Профессор умерли в том же бою… если ты, конечно, уверен, что Фэлл действительно мертв.

— Он был ранен в бок и выпал с огромной высоты прямо на скалы или в воду, — пожал плечами Мэтью. — Я полагаю, что его время в этом мире закончилось, и странно, но… я буду скучать по нему. Во всяком случае, по тому, кем он стал. Пожалуй, это к лучшему.

— Наверное, каждому герою нужен грозный противник. Не волнуйся. Когда уходит один, на его место всегда приходит другой, — кисло усмехнулся Хадсон.

Мэтью предпочел это не комментировать.

Герой? — подумал он. — Нет, я не герой. Я… выживший.

Он не стал сразу говорить Хадсону, что подумывает уйти из агентства Герральд после того, как они с Берри поженятся. Разве будет справедливо по отношению к ней отправляться на такие опасные вылазки?

Хадсон тем временем перешел к другой теме.

— А что насчет Валериани и зеркала?

— Мы не нашли их, — твердо ответила Камилла.

— Тогда за ними, скорее всего, отправят кого-то другого, — предположил Хадсон.

— А это важно? — спросил Мэтью, пожав плечами.

— Нас, скорее всего, будут допрашивать отдельно друг от друга. — Миротворец подцепил вилкой кусок ветчины. — Мы же не хотим, чтобы наша история попахивала тухлой рыбой?

Мэтью кивнул. Он понял, что и от него самого пахнет чем-то подозрительным после возвращения с Левиафана через залив. Они оставили кое-какой багаж на борту «Эстреллы», но все равно подумали поискать магазин с одеждой и купить чистые и свежие вещи.

Застолье продолжалось.

Мэтью заплатил за еду, и вскоре они отправились на поиски магазина, который не закрылся на вечер.

***

Выглядел ли когда-либо корабль, пришвартованный в гавани, так красиво?

Для троицы, бросившей лакированную карету Скарамангов и зашагавшей к причалу с пакетами в руках, красота корабля не представляла никаких сомнений. По правде говоря, Мэтью был готов даже спать в неудобном гамаке под палубой, хоть и боялся, что в этой обстановке оживут его кошмары.

Он долго не мог уснуть даже при свете лампы, хотя Хадсон и находился рядом, как миротворец, нашедший собственный покой. В сознании Мэтью рождались тревожные образы существ, которых невозможно было ни вообразить, ни описать. Они бурлили в темном стекле, как отвратительные ингредиенты нечестивого варева. Проснувшись в поту, Мэтью обнаружил себя в объятиях «Эстреллы» и с огромной благодарностью подумал: «Я в безопасности. Я выжил».

Его следующая мысль утешила его еще больше.

Завтра утром, когда этот корабль покинет гавань, каждая морская миля будет приближать меня к Альгеро. А после Альгеро я вернусь… к Берри.

С каждой минутой она была все ближе.

Перед тем, как утонуть в мире Морфея, ему пришла последняя мысль: Sia fortunato.

Будь удачлив.

Он очень этого хотел.

Мэтью спал под тихие звуки корабля, стоящего в гавани, и теперь ему снилась только его будущая невеста и радость пересечения Атлантики от Англии до порта Нью-Йорка.

С каждой морской милей он будет приближаться к жизни, о которой мечтал.

***

Через десять дней и менее чем полторы морские мили после того, как «Эстрелла» отчалила из Венеции, в гавани Альгеро зазвонил колокол, возвещая о приближении судна.

Стоял ясный солнечный день под жарким голубым небом. На грот-мачте развевались испанские флаги. На палубе Мэтью, Хадсон и Камилла стояли и наблюдали за швартовкой, которая должна была завершиться, как только лоцманы на веселых лодках отбуксируют «Эстреллу» к причалу.

Мэтью не удосужился побриться во время путешествия, но заметил, что Хадсон пользуется бритвой каждое утро и следит за своей чистотой. Он подолгу гулял по палубе вместе с Камиллой и то обнимал ее, то держал за руку. Было ясно, что Хадсон очарован ею, а она — им. Это было ясно не только по их взглядам, но и по тому, что Хадсон уже несколько ночей спал не в своем гамаке, а в каюте Камиллы.

В этом есть свои плюсы, — подумал Мэтью, наблюдая за стоящими близко друг к другу влюбленными. Камилла вернула Хадсона с того света. А Хадсон избавил Камиллу от ее мук, потому что с ним она улыбалась и смеялась. Он заставил эти потрясающие зеленые глаза искриться. Удивительно было наблюдать, как эти два человека, еще недавно испытывавшие такие страдания, теперь находят друг в друге облегчение и радость.

«Эстреллу» отбуксировали и закрепили канаты. Мэтью увидел, как у причала стоит личная красная карета Сантьяго с изысканной позолоченной отделкой, запряженная парой прекрасных белых лошадей. Должно быть, губернатор заметил корабль в подзорную трубу.

Анри дель Коста Сантьяго стоял у кареты, одетый в синий сюртук, подпоясанный красным поясом. На груди красовалось множество медалей. Его черные кудри до плеч были увенчаны огромной красной треуголкой, украшенной красно-желтой кокардой. Сантьяго, казалось, терпеливо ждал, пока спустят трап, хотя стоял, уперев руки в боки и быстро постукивал носком сапога по земле.

Капитан «Эстреллы» первым ступил на трап, поклонился Сантьяго, сказал несколько слов и вернулся на корабль, чтобы выполнить свои капитанские обязанности. Следующим по трапу спустился Мэтью, за ним Хадсон и следом Камилла.

— Я благодарю звезды за то, что вы благополучно вернулись! — воскликнул Сантьяго, когда все трое оказались на земле Альгеро. — Но… где остальные? Андрадо и его люди?

— Мертвы, — ответил Хадсон. — Профессор и Блэк тоже. — Он указал на свою перебинтованную руку. — Я тоже чуть не поплатился жизнью. Вы же понимали, что мы отправляемся в зону боевых действий?