Солдаты вернулись в казармы в сильном возбуждении. Споры шли всю ночь. Многие высказывались за переход к насильственным действиям: один из заявленных лозунгов был «Бить буржуев»{277}.
Погром надвигался. Несколько растерявшиеся большевики собрались в доме Кшесинекой, чтобы решить, присоединиться к бунту или попытаться его остановить. Некоторые считали, что войска уже не удержишь и большевикам надо их возглавить, другие утверждали, что поднимать мятеж рано{278}. И тогда и потом большевикам трудно было сделать выбор между желанием прийти к власти на волне массовых выступлений и страхом, что стихийное насилие спровоцирует враждебную реакцию народа, первой жертвой которой станут они сами.
Ротные и полковые комитеты Пулеметного полка провели 3 июля еще несколько встреч; атмосфера их напоминала деревенскую сходку накануне крестьянского восстания. Говорили в основном анархисты, самым видным из которых был И.С.Блейхман — «с расстегнутой на груди рубахой и разметанными во все стороны курчавыми волосами»{279}, призывавший войска выходить на улицы с оружием в руках и поднять вооруженное восстание. Цели этого действия анархисты не объясняли: «Цель покажет улица»{280}. Выступавшие вслед за анархистами большевистские агитаторы не спорили с ними и только настаивали, что, прежде чем начать действовать, полк должен испросить инструкции у большевистской Военной организации.
Однако войска, твердо решившие уклониться от фронтовой повинности и до исступления взвинченные анархистами, уже не хотели медлить: единогласно было принято решение выходить на улицы при полном вооружении. Для проведения демонстрации был избран Временный революционный комитет под председательством большевика лейтенанта А.Я.Семашко. Все это произошло между двумя и тремя часами дня.
Семашко и его подручные, часть из которых входила в Военную организацию, выслали в город патрули, чтоб выяснить, принимает ли правительство контрмеры. Одновременно им поручалось конфисковывать автомобили. Семашко направил людей на фабрики, в казармы и в Кронштадт.
Реакция на появление посыльных Семашко была неоднозначной. Несколько подразделений гарнизона согласились выступить: это были подразделения первого, третьего, сто семьдесят шестого и сто восьмидесятого пехотных полков{281}. Остальные выступить отказались. Преображенский, Измайловский, Семеновский гвардейские полки объявили «нейтралитет»{282}. В Первом пулеметном полку многие роты, несмотря на угрозы применить физическое насилие, проголосовали за то, чтобы выждать и не выступать сразу. В результате только половина состава полка, около 5000 человек, приняла участие в путче. Воздержались от выступления и многие фабричные рабочие.
Мы не располагаем документами, необходимыми, чтобы судить о реакции большевиков на развитие событий. В конце того же месяца Сталин в докладе VI съезду партии заявил, что в 4 часа пополудни 3 июля ЦК выступил против проведения вооруженной демонстрации{283}. Троцкий подтверждает заявление Сталина{284}. Действительно, вполне возможно, что большевистские вожаки вначале выступали против, опасаясь, что такая демонстрация, проведенная под их лозунгами, но без их прямого участия и руководства, окончится провалом. К тому же в тот момент они были лишены ленинской поддержки. Трудно, однако, прийти к окончательному выводу, не ознакомившись с текстами протоколов.
Как только Исполком узнал о предполагаемой демонстрации, он призвал солдат от нее отказаться{285}: у него не было ни малейшего желания свергать правительство и принимать власть, которую большевики так настойчиво пытались ему вручить.
Тем же вечером в Исполнительный комитет Кронштадтского Совета явились два депутата-анархиста от Пулеметного полка — дикой наружности и, по всей видимости, неграмотные{286}. Они поставили Совет в известность, что их полк, совместно с другими воинскими частями и фабричными рабочими, выходит на улицы требовать передачи власти Советам, и просили вооруженного подкрепления. Председатель Исполнительного комитета ответил, что матросы не станут принимать участия в демонстрации, не одобренной Петроградским исполкомом. Тогда посланные заявили о намерении обратиться непосредственно к матросам. Слух разошелся, и от 8000 до 10 000 матросов собрались, чтобы выслушать истерический рассказ о том, как правительство преследует анархистов{287}. Матросы склонялись выступить на Петроград: цель пока не была определена, но очевидно, что мысль бить и, попутно, грабить буржуев их посещала. Рошалю и Раскольникову удалось задержать матросов на некоторое время и связаться с большевистским штабом. После телефонных переговоров со штабом Раскольников объявил матросам, что партия большевиков приняла решение участвовать в вооруженной демонстрации, и присутствующие моряки единодушно проголосовали за присоединение к ней[52].
Делегаты пулеметчиков отправились на Путиловский завод, где им удалось привлечь на свою сторону многих рабочих{288}.
К семи часам вечера те части Пулеметного полка, которые проголосовали за участие в демонстрации, собрались в казармах. Передовые группы в конфискованных автомобилях с установленными на них пулеметами уже были рассредоточены в центре Петрограда. В восемь часов солдаты подошли к Троицкому мосту, где слились с мятежными отрядами других полков. В десять вечера мятежники перешли мост. В этот момент их видел В.Д.Набоков: у них были, говорит он, «те же безумные, тупые, зверские лица, какие мы все помним в февральские дни»{289}. Перейдя мост, войска разделились на две колонны, одна из которых направилась к Таврическому, другая — к Мариинскому дворцу, где располагались, соответственно, Совет и правительство. По дороге случилось несколько беспорядочных выстрелов, в основном в воздух, и несколько случаев ограбления.
Руководство большевиков — Зиновьев, Каменев, Троцкий — одобрило решение об участии партии в восстании что-то около полудня 3 июля, то есть в тот момент, когда солдаты Пулеметного полка приняли резолюцию выходить на демонстрацию. В это время все трое находились в Таврическом дворце. В их планы входило взять под контроль рабочую секцию Совета, от ее имени объявить о передаче Совету власти и поставить Исполком, солдатскую секцию и Пленум перед свершившимся фактом. Поводом должно было послужить непреодолимое якобы давление со стороны масс{290}.
Следуя плану, большевики в тот же день организовали мини-путч в рабочей секции. Здесь, как, впрочем, и в солдатской секции, они были в меньшинстве. Потребовав от Исполкома незамедлительного созыва чрезвычайной сессии рабочей секции на три часа дня, большевистская фракция не оставила времени, чтобы оповестить членов секции от эсеров и меньшевиков. Сами же они, конечно, явились все как один, что и обеспечило им временное большинство. Зиновьев открыл заседание требованием к Совету принять на себя всю полноту правительственной власти. Присутствовавшие меньшевики и эсеры возражали ему и требовали, чтобы большевики помогли остановить Пулеметный полк. Когда большевики отказались это сделать, меньшевики и эсеры покинули заседание, оставив своих противников распоряжаться по их усмотрению. Последние избрали Бюро рабочей секции, а оно незамедлительно одобрило предложенную Каменевым резолюцию, которая начиналась так: «Ввиду кризиса власти рабочая секция считает необходимым настаивать на том, чтобы Всер. съезд СРС и К. Деп. взял в свои руки всю власть»{291}. Всероссийского съезда, конечно, не существовало даже на бумаге. Призыв был ясен: Временное правительство должно быть свергнуто.
