Глава 22

Кириан

Мы устроили Еву в одном из кресел в гостиной Одетт. Несколько тёмных прядей прилипли к её лицу, глаза покраснели и блестят.

Моя сестра, которая до этого ничего не знала, пока мы не убедились, что с ней всё в порядке, внимательно слушает её тяжёлое дыхание, аккуратно смачивая лоб тёплой тканью.

— Ты знаешь, что нам сказать Эльбе? — спрашиваю я у Нириды.

— Я готова, — отвечает она, хотя сама выглядит вымотанной. — На рассвете мы встретимся с ним и приведём войска в движение, как только нам дадут разрешение. — Она делает паузу. — Будем молиться богам, которые захотят нас услышать, чтобы не было слишком поздно.

— Кровь Эрис всё ещё окрашивает те красивые плитки в тронном зале Эреа, — отзывается Ева. — Если вы нападёте сейчас, у вас будет преимущество.

Она проводит рукой по лбу, лениво убирая волосы назад, и откидывается на закруглённые подушки кресла. Аврора воспринимает этот жест как знак, что её заботы больше не нужны.

— Надеюсь, ты права, — отвечает Нирида, затем поворачивается к Одетт: — Кайя знала, что ты не Лира, верно? Ты была права.

Глаза Одетт расширяются, дыхание, кажется, замирает, но хриплый, певучий смех Евы не даёт ей договорить.

— Эта ведьма знала, что Одетт — не Лира, но всё равно ничего не сказала.

— Возможно, как представительница ковенов, она понимает, что эта война неизбежна, — предполагает Нирида.

— Что она имела в виду, когда угрожала вам? — спрашиваю я.

Её слова, как зловещее эхо, всё ещё звучат в моих висках. Одетт, сидящая рядом со мной, словно съёживается.

— Ведьма сказала, что это не была угроза, — с пренебрежением отвечает Ева, небрежно взмахнув рукой. — Кто знает. Соргинак всегда говорят загадками. Наверное, это просто глупости, чтобы нас напугать.

— Может, она знает, кто мы, — произносит Одетт. — Знает, откуда наши силы.

— Я могу использовать свою магию, не зная, откуда она, — уверенно парирует Ева.

— Разве ты не хочешь знать, кто дал тебе твою магию? Не хочешь узнать, была ли это Мари или Гауэко?

Ева сглатывает. Приступ кашля сотрясает её, она корчится от боли, держась за рёбра.

— Что ты имеешь в виду под… Гауэко? — спрашивает она.

Тогда Одетт глубоко вздыхает и начинает говорить. Она рассказывает о Тартало, хотя умалчивает о браслете, который всё ещё плотно облегает её кожу. Рассказывает о Ламии, а затем о дэабру с Проклятой. Ева слушает, а Аврора и Нирида сидят в почтительном молчании.

Часы проходят, пока Одетт говорит, а Ева слушает, пока наконец не засыпает.

Только тогда Нирида поднимается.

— Никто этой ночью не должен спать в одиночестве.

Она бросает многозначительный взгляд на Еву, теперь уязвимую и, вероятно, беззащитную, несмотря на мощь, что дремлет в её душе. Даже если королева Юма пощадила её, ничто не гарантирует, что мы в безопасности от мести тех, кто был близок к стражникам, которых она разметала о стены.

— Я останусь с ней, — говорит Одетт.

— О, нет, — возражает Нирида. — Я не собираюсь спать с Кирианом. Ты пойдёшь с ним и его храпом. Я останусь с Евой.

Это мягкий способ сказать, что обе будут в большей безопасности, если разделиться: Нирида позаботится о Еве, а я защищу Одетт.

Когда я смотрю на Аврору, она сама поднимает руку.

— Даже не спрашивай. Я остаюсь с ними.

Я не настаиваю.

Одетт тоже не протестует. Она лишь кивает, когда я говорю, что мы направляемся в мои покои, и мы молча прощаемся с остальными, оставляя их там. По пути через коридор Одетт снова принимает облик Лиры — всего на несколько секунд, прежде чем мы достигаем нашего назначения.

Но там я позволяю ей войти одной.

— У меня есть кое-что, что нужно проверить, — объясняю. — Я скоро вернусь.

Оставив её одну, я возвращаюсь назад по своим следам. Честно говоря, я не совсем понимаю, куда именно направляюсь, а слуги, к которым я обращаюсь за помощью, явно недовольны, что им приходится сопровождать меня по вилле в столь неурочный час. Никто из них даже не ждет, пока мне откроют дверь, прежде чем оставить меня одного перед ней.

Нирида сказала, что она здесь. И после всего, что произошло — армии, моей сестры, Одетт…

Дверь мне открывает ведьма, нехотя. Её хмурое лицо окаменело, а в руке крепко сжат кинжал, который, скорее всего, зачарован.

— Капитан, — здоровается она с легким удивлением.

— Эли, — приветствую я её с очаровательной улыбкой, не забывая свою роль, которую пришлось играть с ней и её бабушкой. — Приятно видеть тебя здесь, готовой сражаться за нас.

— Я буду сражаться за ведьм, капитан, — отвечает спокойно она. — И жаль, что я не могу сказать, будто рада видеть тебя.

Я снова улыбаюсь, проходя мимо неё, игнорируя, как она сжимает оружие.

— Разрешишь? — спрашиваю, уже находясь внутри.

Покои здесь меньше наших, но выглядят вполне прилично.

— Чего ты хочешь? — резко интересуется она.

— Ответов, — отвечаю, оглядывая комнату. — Обещаю быть кратким, если ты будешь откровенна.

— А если нет?

Я засовываю руки в карманы.

— Тогда, боюсь, ночь будет длинной.

— Я тебе ничего не должна, — выпаливает она.

— Верно, — соглашаюсь. — Если уж на то пошло, я в долгу перед тобой. Перед твоей бабушкой.

Её лицо немного кривится, словно в нем смешались гнев и горечь.

— Говори быстро. Твоим войскам нужен командир, чтобы их вести. А одним капитаном, больше или меньше, не сильно повлияет на положение ни Волков, ни ведьм.

Я улыбаюсь.

— В тот день ты видела браслет, который был на мне.

— Это не вопрос, — замечает она нетерпеливо.

— Твоя бабушка говорила, что она недостаточно сильна, чтобы разорвать сделку с Тартало.

— Ты опять не задаешь вопросов, — осуждает она, её голос становится холоднее.

— Сейчас браслета нет, но я не помню, как и когда он исчез, а мне нужно разорвать ещё одну сделку.

Эли хмурится.

— Обещание, которое ты дал моей бабушке, неразрывно, Волк. Твоя жизнь и жизнь той девушки связаны её магией, пока ты не исполнишь свою часть сделки или вас обоих не убьёт.

— Я не хочу разрывать это обещание. Я хочу разорвать аналогичный договор с Тартало, который заключил кто-то другой.

— Моя бабушка была одной из самых могущественных старейшин деревни, и даже она не могла этого сделать. Думаешь, я смогу?

— Я не ожидаю, что ты знаешь, как это сделать. Но я знаю, что даже самые слабые ведьмы умеют накладывать заклятия, чтобы забыть. Сможешь ли ты сделать что-то, чтобы вспомнить?

Эли подозрительно смотрит на меня.

— Что я получу взамен?

— Чего ты хочешь?

— Отомстить за свою бабушку, — рычит она.

— Это я не могу тебе дать, Эли. Твоя бабушка погибла из-за того, что ведьмы твоей деревни поспешили и приняли неверные решения.

Её глаза вспыхивают, и, склонив голову набок, она произносит:

— Ещё одна сделка, капитан. Я слышала, ты их любишь.

— Что ты хочешь?

— Сократи срок выполнения твоего обязательства до одного года.

— Я не сделаю этого, — отвечаю, даже не раздумывая.

Нет. Я не могу. Не теперь, когда я знаю Одетт.

— Тогда два года.

Я недовольно рычу.

— Четыре.

Эли усмехается.

— Три года и шесть лун с этого момента. Больше я торговаться не стану. Либо ты принимаешь, либо отказываешься.

Молодая ведьма протягивает мне руку, в которой нет кинжала. Я внимательно изучаю её слова и способ, которым они были произнесены. Сделка уже заключена, условия изменить нельзя, лишь новую оговорку.

Это немного времени. Но те проблемы, которые принесёт мне выполнение этого договора, не будут иметь значения, если Тартало раньше предъявит свои права на Одетт и поглотит её.

Я сжимаю её руку крепко, чувствуя, как разряд проносится сквозь моё тело, поднимается по руке и свивается где-то глубоко в груди.

— Прогуляйся, капитан. Я подготовлю заклинание для воспоминаний.