Одетт откидывает голову назад, и её стон, полный наслаждения, пробуждает во мне что-то дикое, заставляет каждый нерв в теле петь. Я прижимаюсь к ней бедрами, не осознавая, что делаю, — теряю контроль, утрачиваю всякое чувство меры.

Не знаю, как мне удаётся сохранить хоть каплю ясности, чтобы наклониться к её уху и, не останавливая движения пальцев, прошептать:

— Я обещал, что буду заниматься любовью с тобой на кровати, но не могу сдержать обещание.

— Кириан… — шепчет она, её голос — нежный, мягкий, как сон, который я ждал слишком долго. Это лишает меня последней капли разума.

— Я возьму тебя здесь, — говорю я, шепча прямо в её ухо, вынимая пальцы, чтобы стянуть с неё штаны, расстегнуть свои… — Прямо у этой двери. Если ты позволишь. Если ты захочешь.

Я не обращаю внимания на ремни, на оружие, всё ещё болтающееся у нас на поясе. Времени нет. Я направляю член к её входу и жду.

Её тихий, почти болезненный стон вырывается из груди.

— Кириан, будь ты проклят… Давай уже.

И когда она откидывается назад, выгибается, приглашая меня продолжить, я мягко, осторожно вхожу в неё. Это словно прикосновение к небесам.

Одетт стонет, и напряжение в тот момент, когда я почти полностью выхожу из неё, а затем снова погружаюсь, настолько невыносимо сладкое, что мне приходится на мгновение остановиться.

— Чёрт… — срывается у меня с губ.

— Кириан, не останавливайся, — мурлычет она, и её голос, её шёпот моего имени вынуждает меня вцепиться пальцами в её бёдра, чтобы удержать яростное, требовательное желание.

— Дай мне секунду. — Я упираюсь лбом в её шею и пытаюсь досчитать до трёх. Один, два…

— Кириан… — умоляет она.

Снова её голос, её манера произносить моё имя с такой желанной, опасной интонацией — мелодия, способная разрушить любой самоконтроль.

— К чёрту всех тёмных тварей, Одетт, — рычу я, скользя рукой между её ног.

На этот раз уже она срывается на проклятие, а я снова прикасаюсь к ней, сильнее, упорнее, борясь с инстинктами и желаниями, чтобы хоть немного сдержаться, вернуть крошечную часть утраченной ясности.

Мои пальцы рисуют круги, и я чувствую, как она начинает двигаться в ответ, превращаясь в соблазн, перед которым я больше не могу устоять. Когда контроль возвращается хотя бы на мгновение, я позволяю себе поддаться.

Одной рукой я удерживаю её бедра, другой продолжаю ласкать, проникая в неё вновь, на этот раз глубже, настойчивее. Её тихие, прерывистые слова звучат словно молитва или проклятье.

Я продолжаю, и, будучи уверен, что ей не больно, больше не сдерживаюсь. С силой вхожу в нее, подстраиваясь под ритм её тела, её дыхания, её стонов. Я беру её здесь, у этой двери, пока она не растворяется в моих руках, а я теряюсь вместе с ней.

Медленно я чувствую, как её тело напрягается под моими пальцами, как она выгибается ради меня. Её дыхание становится всё тяжелее, а стоны — всё громче, даже несмотря на то, что она прикусывает нижнюю губу, пытаясь их заглушить. Этот взгляд, останется со мной, ещё долго преследуя мои сны.

Я отвечаю ей, вонзая зубы ей в шею, захваченный желанием и полностью потерянный в этом моменте. И тогда я чувствую: её оргазм.

Она шепчет моё имя, когда достигает вершины, и это становится последней искрой для меня. Я прижимаюсь сильнее к ней, двигаясь в последних, резких и необузданных толчках, пока не кончаю сам.

Прежде чем отстраниться, я оставляю мягкий, нежный поцелуй на её шее и улыбаюсь, слыша её тяжёлое, сбившееся дыхание, её тихие вдохи и выдохи.

— Прости, что не сдержал обещания, — шепчу я.

Она издаёт звук, наполовину вздох, наполовину короткий смех, и я думаю, что в этом мире нет ничего прекраснее, чем её смех.

Глава 9

Одетт

Я теряю счёт времени, которое провела здесь, в этом месте.

Гостиница имеет частные ванные комнаты, природные термы, которые обогревают бассейны, вырытые в камне, и в это время здесь никого нет.

К счастью, Кириана тоже здесь нет. Мужские и женские купальни разделены, и я благодарна за эти минуты тишины, которые позволяют мне прийти в себя.

Его голос, эта улыбка, полная обещаний, или просто его проклятое присутствие — достаточно, чтобы я теряла всякое ощущение реальности, контроля и приличий.

Чёрт возьми… мне даже становится стыдно, когда я думаю о том, что мы только что сделали.

Секс не был для меня чем-то новым до встречи с ним. Я была с другими парнями и думала, что испытала почти всё, но это…

Кириан занимается сексом по-другому. Никогда прежде я не чувствовала ни к кому такого, этого огненного желания в жилах, этой острой потребности, которая сжимает мои нервы, как боль в ребрах, заставляя меня тянуться к нему и шепчет, что этого никогда не будет достаточно.

А его руки, эти искусные, грешные пальцы — настоящая пытка, и он это знает. Этот мерзавец прекрасно понимает, как ко мне прикоснуться, чтобы я потеряла голову.

Я сглатываю.

Отгоняю эти мысли от себя и погружаюсь в воду, позволяя тёплому покалыванию расслабить напряжение в груди.

Осторожно провожу рукой по ране и внимательнее осматриваю следы этих чудовищных зубов. Не все вошли с одинаковой силой; некоторые оставили лишь фиолетовые пятна. Более острые, в свою очередь, пробили кожу глубже, и мне нужно будет обратиться к целителю, чтобы он снова наложил швы. Хотя…

Я снова пытаюсь то же, что и с ранами Кириана, снова чувствую этот толчок, энергию, которая исходит откуда-то из глубины меня. Но снова это ощущение становится неприятным, и мне приходится остановиться.

Возвращаются те же вопросы, что кружат в голове, как тяжёлые создания, которые сталкиваются с углами и сшибают стенки своими острыми крыльями:

«Почему я могу лечить других?»

«Почему Орден скрывал это от нас?»

«Почему меня называют дочерью Мари?»

И вот я думаю о Элиане. Думаю о его смерти, такой глупой и несправедливой. Думаю о том, как его оставили умирать, потому что если бы ампутировали ногу, это не принесло бы пользы Ордену, и меня бросает в дрожь.

Если бы я знала это, если бы я осознавала силу, которая скрыта в моих руках…

Я сжимаю их так сильно, что чувствую боль в ладонях, и снова закрываю глаза, позволяя всему вернуться ко мне: ненависть, злость, вопросы, беспомощность и вина.

Заканчиваю с ванной, надеваю тунику, которую принес хозяин, и, возвращаясь, замечаю, что Кириан уже пришёл и проявил предусмотрительность, зажёг свечи, о чём мы не подумали раньше.

Комната явно не стоит тех двух серебряных монет, которые Кириан заплатил за неё, но она большая, возможно, самая большая в этом месте, судя по узким лестницам и коридорам.

Здесь есть гораздо более скромная уборная, чем в главных термах, и балкон, с которого открывается вид на огоньки всей деревни. В центре — маленький столик для чая, два кресла, которые смотрят в сторону кровати, которая, безусловно, была бы удобнее двери… хотя, возможно, не так интересна.

Я качаю головой, чтобы избавиться от этих мыслей, и подхожу к балкону, где Кириан сидит на краю, опираясь грудью на одну из деревянных балок, а ноги свисают вниз.

Он тоже в тунике, не совсем застёгнутой, так что её края открывают грудь, на которой теперь осталась только шрам, прочерчивающие его татуировки.

— Привет, — говорит он.

— Привет, — отвечаю я.

Я останавливаюсь на секунду.

— Ты голодна? — нарушает молчание он. — Я заказал ужин.

Он указывает на поднос, который я не заметила. Там рис, какое-то мясо, тушёное с овощами, фрукты и что-то, что я не могу разглядеть отсюда.

Мой живот урчит от одного только вида, и я сажусь рядом с ним. Мне не хочется считать это ужином; скорее, это ранний завтрак. Должно быть, уже поздно, очень поздно.

В деревне почти нет света; горят только несколько фонарей на улицах и красивые сады Сулеги. Остальное — тьма и звезды.

— Ешь, — говорит он, сдвигая поднос так, чтобы он оказался, между нами. Я тоже подхожу к балкону. — Пересечь гору было сложно, но, возможно, мы ещё не дошли до самой трудной части. Тебе придётся снова стать ею. Тебе нужно будет сыграть роль, и, возможно, от тебя потребуют…