Что еще? Справа располагались три магазина, которые были повернуты витринами в лобби, они продавали: 1) закуски и литературу, 2) сумки и чемоданы, 3) канцтовары и программное обеспечение. Все три были в данный момент закрыты, хотя хорошо подсвечены.

В конце лобби сверкали стальные двери лифтов. Слева от них была дверь, ведущая на лестницу, на случаи ЧП, а справа была еще одна стальная дверь, которую Фиона никогда раньше не замечала. Дважды в день она проходила мимо нее и никогда не замечала.

Молча посмотрев на нее, Джон пошел в заднюю часть лобби. Фиона пошла следом, понимая, куда он идет.

– Я поеду на лифте.

– Хорошо.

Они оба направились в сторону той двери справа, больше, конечно он, чем она, тем не менее, они оба не шли напрямую к ней, потому что двум охранникам больше нечем было заняться, кроме как наблюдать за людьми. Однако даже на таком расстоянии она заметила – так что он тоже должен был заметить – что там была надпись золотыми буквами «ВХОД ЗАПРЕЩЕН «, и там тоже был слот для карточки, как и на других дверях здания, вот только тут не было дверной ручки.

– Ага,– резюмировал он, а она своей карточкой запустила лифт.

Убрав свой пропускной в кошелек, она спросила:

– Говоришь, ты изменился?

– Точно.

– Когда это было?

– Когда я познакомился с твоим дедом.

– Я так и подумала,– ответила она, и тут открылись двери лифта.

Фиона далеко не ко всему имела доступ в системе Файнберга – были для нее пробелы, связанные, в основном, с деньгами или иностранными именами, для такого доступа нужен был специальной пароль, который был за пределами ее полномочий – но все же большая часть информации в системе Файнберга была для нее доступна. Быть мелкой сошкой в таком офисе означало, что ты работаешь по сигналу, когда кому-то более важному, например, одному из партнеров понадобится больше покопаться или устроить охоту, поэтому у тебя должен быть широкий доступ, в том числе и файлы об шахматном наборе, который по судебным документам известен как Чикагский шахматный набор, потому как его история начинается с Чикаго, когда Альфред Х. Нортвуд много лет назад привез его из Нью-Йорка.

– Чикагский шахматный набор,– прочитала она на экране. – Да, вот он. Что именно тебе нужно?

– Все,– коротко ответил он, глядя на экран, на котором был показан шахматный набор, ярко подсвеченный на черном бархате, собранный, в полной готовности, сверкающий, выглядел ровно так, словно был создан для королевской особы.

– Все?– она откинулась, чтобы посмотреть на него. – Тебе не может понадобится прямо все. Все судебные слушания? Тут триста страниц по этой теме, а может даже и тысячи. Ты все это просто не прочитаешь.

– Нет, я не хочу все это читать,– согласился он. – Мне нужны все фотографии и все мерки.

– Хорошо, сейчас посмотрим… – она проверила папку с данными. – Есть фото каждой фигуры в отдельности…

– Хорошо.

– Страницы с измерениями каждой фигуры.

– Неплохо.

– Снимки под разным углом при разном освещении.

– Выкладывай.

– Итого,– подытожила она,– шестьдесят четыре страницы.

– Придется одолжить конверт,– сказал он.

Позже тем же вечером, поглощая буррито с креветками и рисом – очень вкусно – за столом в их «большой комнате», она рассказала Брайану о своей встрече с Джоном Дортмундером. Он засмеялся и спросил:

– Он что, и правда собирается спуститься в хранилище и забрать его?

– Ну, он не хочет,– сказала она,– но, похоже, мой дед и тот второй тип очень жестко на него насели. Мне остается надеяться, что они поймут, что это невозможно и оставят это все в покое.

– Трудно оставить в покое такое количество золота,– не согласился Брайан. – Я знаю, как можно спуститься в это хранилище.

– Правда? Каким образом?

– Сказать, что снимаете документальный фильм,– сказал он. – Люди из киноиндустрии могут попасть куда угодно. «Здравствуйте, мы снимаем для Дискавери Ченнел, фильм о хранилищах банка. Как, говорите, вас зовут? Проходите».

Она от души хохотала:

– О, Брайан, не думаю, что мистер Дортмундер сможет кого-то убедить, что он работает на Дискавери Ченнел.

– Нет, думаю, что нет,– согласился Брайан. Его глаза нежно блестели при свете свечи. – Очень жаль.

21

В субботу утром, после того, как Мэй ушла на работу в «Сэйфуэй», Дортмундер сел за кухонный стол и разложил перед собой фотографии и листки с описанием, которые ему вчера дала Фиона Хэмлоу. Шахматный набор оказался меньше, чем он себе представлял, но, с другой стороны, тяжелее: 680 фунтов. Да, здесь точно понадобится кто-то еще.

Согласно тому, что было написано в бумагах, шахматы не были полностью из золота, в таком случае они были бы еще тяжелее, они представляли собой деревянную форму, залитую золотом, на каждой фигуре были инкрустированы от трех до пяти драгоценных камней, чтобы различать команды: жемчужные для белой команды, рубины для красной. Короли и королевы были высотой до 4 дюймов, остальные фигуры еще меньше. Золото было обработано настолько деликатно и аккуратно, словно это и правда делалось для монарха.

Дортмундер разглядывал фотографии и характеристики где-то с полчаса, как зазвонил телефон на стене рядом с холодильником. Конечно, это будет Энди Келп, и, когда Дортмундер встал со стула, подошел к телефону и снял трубку, так и оказалось.

– Как оно?

– Что нового?

– Ну, у меня есть фотографии,– сказал он, бросив взгляд на бумаги, разбросанные по столу. Он понимал, что это полный идиотизм хотеть скрывать подобную информацию, но есть как есть.

– Фотографии? Уже?

– И характеристики, и размеры, и все такое прочее.

– Скоро буду,– ответил Келп, и уже совсем скоро он оказался на кухне,– Не хотел отвлекать тебя дверным звонком.

– Я очень это ценю,– ответил Дортмундер. – Как там мои дверные замки поживают?

– О, все в порядке,– уверил его Келп. – Давай лучше посмотрим, что тут у тебя.

– Есть одна загвоздка,– сказал Дортмундер.

Келп взял одну из фотографий шахматного набора в руки, но продолжал смотреть на Дортмундера.

– Ты хочешь сказать, кроме того, как мы сможем до него добраться?

– Одна ладья,– ответил Дортмундер,– легкая.

– Легкая? Что значит «легкая»?

Дортмундер показал на той фотографии, что Келп держал в руках, он указал на белую ладью и сказал:

– Вот эта примерно на фута три легче, чем вот эта,– и он указал на вторую ладью,– но вот эта вторая такая же как и остальные две из другой команды.

Пока Дортмундер копался в поисках другой фотографии, Келп уставился на ту, что была у него в руках, где был изображен весь набор.

– То есть ты хочешь сказать, что вот эти все весят одинаково?

– Почти. Есть крохотная разница, но это потому, что в каждом разные камни. Вот, здесь отдельные фотографии вот этих двух. Та, что справа, она легкая.

– Королевская ладья,– прочитал Келп под фотографией и перевел взгляд на маленький золотой замок, украшенный четырьмя сверкающими жемчужинами. – Я думал, что «ладья» означает «обманывать кого-то».

– На фута три примерно, я в курсе. Но на одной из этих страниц слово «ладья» с такой штукой… – и он нарисовал в воздухе знак перевернутого смайлика.

– Понимаю, о чем ты,– сказал Келп.

– Вот и хорошо, а иногда его тут называют «замок». В любом случае, каким-то из этих вариантов он называется.

Келп склонился над отдельными фотографиями двух белых фигур, потом откинулся назад и покачал головой.

– Может,– предположил он,– мы сможем больше понять, когда приберем их к рукам. Украдем их.

Дортмундер с недоверием посмотрел на него.

– Приберем к рукам? Ты что, забыл, что они до сих находятся в хранилище банка? Это Эппик и Хэмлоу уверены, что сейчас что-то эдакое произойдет, но, Энди, ничего не произойдет.

– Не понимаю, с чего ты так негативно настроен,– удивился Келп. – Посмотри на эти фотографии. С каждым днем мы все ближе

– Да, да, и я знаю ближе к чему,– недовольно буркнул Дортмундер, и в этот момент зазвонил телефон. – Видимо, это Эппик,– сказал он и поднялся. – Хочет узнать, когда посылать офицеров для ареста.