Дортмундер понятия не имел, о чем идет речь. — Я американец, — сказал он с ужасным акцентом.

— Видимо, даже слишком, — сказал Холл. — Пройдись, Рамзи, по коридору на втором этаже и посмотри, попытайся увидеть, где ты допустил халатность в своей работе.

— Да, сэр, — сказал Дортмундер в спину Холлу, потому как тот уже шагал в кабинет к Келпу, который был примерным мальчиком.

Коридор на втором этаже. Дортмундер уже подметил, что в доме, где живет Холл, коридор никогда не называет холлом. Но какое отношение имеет коридор — холл, черт его дери — к Дортмундеру? Он еще даже ни разу там не был, что он уже мог там сделать не так?

И он отправился наверх посмотреть, в чем же он мог так провиниться в месте, где никогда не был. С трудом он поднялся по широкой лестнице наверх, где простирался широкий холл, и везде двери были закрыты. Дортмундер начал с конца, пытался найти хоть какие-то подсказки, кукушка сказала «ку-ку» восемь раз, с опозданием на семь минут.

Коридор был практически пуст. Здесь стоял антикварный столик на трех ножках, на нем была лампа с искусным абажуром; тут же рядом с одной из закрытых дверей стояла пара черных ботинок-оксфордов, которые вовсе были не похожи на черные лодки, как у него; на стене висела картина, на который были изображены горы, облака и закат. А может и рассвет.

Дортмундер сначала прошелся вдоль одной стены коридора, потом обратно по другой стороне. Никаких собачьих какашек, не пролитых напитков, никакого летающего пепла. Что не так-то? Он дошел до лестницы, уставился в очередной раз на коридор, почесал затылок, и тут из одной из дверей вышла миссис Холл, она была свежа и прекрасна, но, когда заметила Дортмундера, рассердилась.

— Да, Рамзи?

— Меня сюда отправил мистер Холл, мэм.

— Зачем?

— Я не знаю. Он из-за чего-то разозлился и сказал, что я должен идти сюда.

— Хммм. Она вместе с ним еще раз осмотрела коридор, и тут она повернулась к нему с выражением лица а-ля «ну что же ты, в самом деле». — Ох, Рамзи, — покачала головой она. — И ты считаешь себя дворецким?

То же самое сказал ее муж, и эта фраза определенно не нравилась Дортмундеру. Как будто все пытались раскусить его прикрытие. Ему начинало казаться, что он что-то упустил из виду в тех тренировочных фильмах про дворецких. — Стараюсь, как могу, мэм, — учтиво ответил он.

— Туфли, Рамзи.

Он уставился на них. Вот они, стоят тут на полу, посреди коридора с правой стороны. — Это не я, мэм.

— Ну, конечно, не ты, Рамзи. Теперь она уже и вправду не знала, что думать. — Их сюда выставил мистер Холл.

— Ох.

— Знаешь, зачем, Рамзи?

— Их нужно отнести в мастерскую?

— Рамзи, поверить не могу, что ты был дворецким у…

— В посольстве у нас не было ничего связанного с обувью, мэм.

Она со скептицизмом посмотрела на него. — А кто полировал туфли посла?

И тут до него дошло. Босс выставил свои туфли в коридор; ночью дворецкий тихонько приходит, забирает туфли к себе в комнату, полирует их там, а потом так же тихонько ставит их туда, где их забрал, только уже отполированные, как шары для боулинга.

И почему он этого не знал? И кто полировал туфли посла? — Денщик, мэм, — ответил Дортмундер, до конца не понимая значения этого слова. — Военный. Он занимался такими делами. Галстуки завязывал, ботинки полировал, и все такое. Специалист в своем деле, мэм.

— Ну, в таком случае, начинай привыкать, что здесь все по-другому, — уже спокойнее сказала она. — Видимо нам никогда не понять людей из Восточной Европы. Мы как-то всегда крутились в районе Трансильвании.

— Да, мэм.

— Тогда почисти их сейчас, — сказала она, указывая плавным жестом на туфли. — И убедись, что с этого момента ты знаешь все свои обязанности.

— Будет сделано, мэм, — пообещал Дортмундер.

* * *

Можно было подумать, что теперь-то уж точно все, но нет уж. Когда он спускался вниз с туфлями — не такими уж и грязными, на самом-то деле — на первом этаже стоял Холл, явно ожидавший его. Когда он увидел туфли, висящие на пальцах Дортмундера, он с сарказмом ухмыльнулся. — Что ж, все-таки инициатива имеет место быть, не так ли?

— Простите, сэр, — выдавил из себя Дортмундер, представляя себе, как он берет по ботинку в каждую руку и каблуками с размаху дает этому сукину сыну по голове. — В посольстве все было иначе, сэр, — объяснил он. — С этого момента буду ответственней.

— Как воодушевляет, — с издевкой ответил Холл, после чего, когда Дортмундер уже потопал в свою коморку, где и нашел все средства для полировки обуви, он снова обратился к нему: — Бывший хозяин умер, так? Как думаешь, может от того, что носил грязные ботинки?

— Нет, сэр, — промямлил Дортмундер — все, что смог выдавить из себя.

Еще больше повышая голос, Холл приказал:

— Принеси мне их в кабинет, когда они, наконец-то, будут чистыми.

Он понимал, что это значит: значит будет проверка белыми перчатками. — Сэр, — кивнул он и ушел.

* * *

В конечном счете, ему всего лишь дважды пришлось возвращаться и дочищать туфли, хотя еще после первого раза он мог видеть в них свое отражение. По итогу — всего три раза. Пока Келп самодовольно, но с некоторым удивлением смотрел на все происходящее из дальнего угла кабинета, Холл в очередной раз критичным взглядом осмотрел туфли и неохотно сказал:

— Думаю, сойдет. Теперь ты знаешь, что нужно с ними сделать, Рамзи?

— Поставить у вашей двери, сэр. Там, откуда я их забрал.

— Молодец, — похвалил Холл. — Даю тебе третий разряд дворецкого пока что.

— Спасибо, сэр.

Дортмундер развернулся, держа в руке блестящие туфли, но Холл сказал своим холодным тоном:

— Я еще не закончил.

Ох. Дортмундер повернулся к нему, поднял голову и вопросительно поднял бровь:

— Да, сэр?

— Сегодня, в два часа приедет инструктор по верховой езде с лошадьми, — сказал Холл. С поста тебе позвонят. Пойдешь к двери ждать его появления. Когда он доедет до дома, скажешь ему, чтобы ждал на улице, потом подойдешь ко мне и доложишь о его приезде.

— Да, сэр.

— Это все. Исчезни.

Дортмундер вновь вскарабкался по лестнице и поставил туфли туда, откуда их забрал. Лошадь, с тренером. Теперь он представил себе, как Холл сидит верхом на лошади, повернулся, чтобы услышать, что ему говорит инструктор, и бьется головой о ветку дерева. Об очень, очень толстую ветку.

45

Мак не знал, что его пугало в этом мероприятии больше всего — наверное, все. Все, что он знал, так это то, что это было самое страшное из всего, что ему доводилось делать. Это было даже страшнее первого секса с девушкой, которая в последствии стала его женой; да черт возьми, это было страшнее первого секса с кем бы то не было. Страшнее даже, чем когда его поставили главным на сборку душевой головки типа К. Страшнее того раза, когда он сошел с подъемника на горнолыжном курорте и посмотрел вниз.

Ну, в тот раз он сел обратно на подъемник и спустился на нем вниз, и с тех самых пор больше никогда не вставал на лыжи. Но на этот раз выбора у него не было. На этой горе спуск был только один.

Хотя эта ситуация была хуже любой горы, потому что гора была хотя бы одна. С горой все просто — это белая глыба с белыми деревьями и камнями, задача на которой — спуститься с самого верха вниз, стараясь при этом падать как можно реже. Все просто — только вперед. А с этими лошадьми было столько нюансов и деталей, каждая страшнее другой.

А еще эти усы. Очень большие усы, как пушистая метла, и казалось, что они были как-то очень ненадежно приклеены к его верхней губе. Да еще и нос они щекотали. Но хуже всего было то, как ужасно ухмылялся Ос, приклеивая усы.

Было достаточно одного взгляда на Оса, чтобы понять, что он злой шутник. Но ведь для него это было тоже важно, не так ли? Он бы не стал плохо приклеивать усы Маку, чтобы те отвалились в самый неподходящий момент, просто смеха ради, так ведь? Так ведь?