— Забудь, Эйс, — посоветовал ему Мак. — Мы не найдем здесь ничего, что можно было бы использовать для шантажа.

Эйс как будто бы обиделся:

— Какое отвратительное слово, Мак.

Не обратив на этот комментарий никакого внимания, Мак продолжил его убеждать:

— Никакой детской порнографии, ни двоеженства, ни фальшивых документов, даже просроченных книг из библиотеки. Альфонс Моррискон — бой скаут, и, я считаю, с этого момента нам нужно оставить его в покое. Пошли.

Пока они шли к задней двери, их обычный маршрут через дом Моррискона, Бадди решил высказать свою мысль:

— Мак, я так же как и ты ненавижу вламываться в дом к этому парню. Но что же еще, черт побери, нам делать?

— Есть и другие, кто въезжает и выезжает из поместья, — ответил Мак.

— Автоцистерна приезжает время от времени.

— Если ты считаешь, что я смогу задержать дыхание в нефтевозе на сорок минут, ты сошел с ума, — заявил Эйс.

Мак покачал головой и открыл заднюю дверь.

— Я не это имел в виду. Бадди, убедись, что она закрыта.

— Точно.

— И что ты имеешь в виду?

Эйс требовал ответа, они с Маком отошли на маленькое крыльцо, пока Бадди закрывал на замок кухонную дверь.

Отсюда путь был простой: через лужайку частной собственности, огороженную грубым частоколом — если Моррискон здесь даже загорает голышом, никто не сможет сделать его фотографии — потом через забор к незаселенному дому с табличкой «продается» перед ним.

Они проложили путь таким образом, что они могли попасть в дом Альфонса Моррискона незамеченными в любой время.

Проблема была лишь в том, что не было никаких причин туда приходить.

Когда они вышли из дома Моррискона, обошли продающийся дом и вышли на улицу, где был припаркован Таурус, Мак сказал:

— Есть ведь не только автоцистерны. Они заказывают еду на дом, они вывозят вещи в химчистку.

— Ты видел, как проходит вся эта процедура, Мак, — сказал Бадди. Все эти машины тщательно досматриваются наемными копами у ворот. Бой скаут Моррискон — единственный, кто проезжает без проблем.

— Ну, есть и другие рабочие, — сказал Эйс.

— Штатные сотрудники.

— Для нас ничего полезного, — сразу отрезал Мак.

— И жена тоже выезжает, — продолжил Эйс.

Все удивленно уставились на него.

— Ты хочешь похитить его жену? — спросил Бадди. Или хочешь пробраться в поместье втроем в одной из этих крохотных машин?

— Я бы мог спрятаться у нее под юбкой, — Эйс расплылся в ухмылке, правда потом заметил, что его шутку никто не оценил, и ухмылка быстро испарилась.

— Может нам все-таки стоит найти эти гарвардцев, — мрачно выдал Мак.

* * *

— Глянь-ка на этих скачущих обезьян, — сказал Ос, уставившись в бинокль.

— Наверное, ты имеешь в виду Эйса, — предположил Марк, поскольку у него бинокля не было. — Он хуже остальных двух.

— Боже, — выдохнул Ос. — Не просто работяги, а абсолютно бесполезные работяги.

— Это наш друг Моррискон абсолютно бесполезный, — фыркнул Марк. — Мы не нашли в его прошлом ничего, что можно было бы использовать против него, а теперь, глядя на представителей трудового движения, становится понятно, что и они ничего не нашли.

— А время идет, — сказал Ос.

Через дорогу, троица усаживалась в свой Таурус. Глядя на них без бинокля, Марк сказал: — Нам придется использовать этих ребят. Пока не знаю как, но придется. Как-то использовать.

Хорошо, — согласился Ос.

25

Из-за своего воспитания в Канзасе и Колумбии Анна Мари, когда речь шла о каком-то собрании, на автомате предлагала свою помощь — зачем квартире простаивать?

Но Энди совсем не одобрял идею, согласно которой в три часа дня в их квартире собирались Джим Грин и все остальные, чтобы состряпать новые личности Энди и другим.

— Это же не вечеринка, Анна Мари, — пытался он объяснить свою позицию. — Это больше информационное собрание.

— А я и не говорю, что это вечеринка, — настаивала на своем она, и понимала, что она гнет свою линию.

— Всего пару закусок и, возможно, стакан белого вина.

Нельзя вечно пить пиво или бурбон.

— Нельзя? — вытаращился он на нее.

— Я думаю, что Джим обидится, — продолжала Анна Мари, — ведь он делает нам колоссальное одолжение, он приехал сюда из самого Коннектикута, а мы ему даже не предложил закуску с паштетом.

— Но мы же не на открытие заведения собираемся, Анна Мари, — не унимался Энди, — тем более, что никто из нас не хочет заляпать свои новые документы, подтверждающие личность, паштетом.

Грин придет сюда со своим оборудованием, раздаст что нужно, расскажет что нужно и все.

И все разойдутся.

Она упрямо покачала головой.

— Ты снова хочешь, чтобы люди пришли к нам домой, сели и поговорили, а потом просто ушли. Никто ничего не поест, не поболтает на отвлеченные темы, ни выпьет ничего, кроме твоего пива.

— Ну наконец-то ты поняла, — выдохнул Энди.

* * *

Но она все равно продолжала сновать туда-сюда, на случай, если кто-то вдруг станет нуждаться в ее услугах хорошей домохозяйки.

Первый прибыл Стэн Марч.

Она поздоровалась с ним у двери.

— Привет, Стэн.

— Ну, наконец-то Бруклин, — выдохнул Стэн, входя в квартиру. — Я всегда считал, что Канарси — очень удобное место для жизни. До Манхэттена добраться — множество вариантов, можно через Флэтлэндз на Флэтбуш, а там на Манхэттенский мост, вот только на Флэтбуш можно немного застрять, поэтому иногда я еду через Рокэуэй авеню на Истэрн Паркуэй, не на Рокэуэй авеню, который идет на Бушвик, на Бушвик точно ехать не надо.

— Я никогда так не езжу, — согласилась Анна Мари.

— Хочешь чего-нибудь выпить?

Но Стэн еще не закончил свой монолог.

— И что сделал я, — продолжил он, — на Великой армейской площади устроили такой бардак, развалили все перед библиотекой, невозможно проехать, поэтому я поехал по Вашингтон авеню, через автомагистраль Бруклин-Квинс, проезжая по левой стороне Флашинг, и там опять невозможно проехать.

Почему?

Да потому что там демонстрация против центра резерва ВМС, это два квартала направо, но копы не пускают демонстрантов дальше Вашингтона. Я там остановился, а какой-то парень начал мне сигналить. Я вышел из машины, подошел к этому типу и объяснил, что все эти орущие люди, копы и знаки пикета, если он зрячий и не просто умеет давить на гудок, означают, что дальше проехать нельзя.

Он, в конечном итоге, сдвинулся, так что я, наконец, смог выехать, а этот идиот заехал на мое место и начал там кудахтать, наверное, до сих пор там торчит.

— Может бокал вина?

— Потом я поехал под автомагистралью Бруклин-Квинс в Парк, — не унимался Стэн, — а потом на ТИллари, потом на Бруклинский мост, и выехал на Манхэттен.

— Стэн, — остановила его Анна Мари, — ты приехал первым.

— Могло бы быть и хуже.

— Пива? — предложила она.

— Нет, спасибо, — ответил он.

— Мне еще сегодня придется поездить, — и тут зазвонил дверной звонок.

На этот раз это был Тини, в руках у него был маленький, но очень милый букет розовых роз.

— Вот, — сказал он и протянул букет.

— Ой, Тини, спасибо, — улыбнулась она. — Очень мило с твоей стороны.

— Какая-то девица швырнула этим букетом своему парню в лицо, а потом появились копы, — рассказал он. — Я подумал, чего цветам пропадать.

— Ох. Спасибо.

— Всегда пожалуйста.

Тини вошел, но Анна Мари еще не успела закрыть дверь, как на пороге появился Джим Грин. Он улыбнулся:

— Привет, Анна Мари, как дела?

— Нормально, — ответила она и уже было собиралась закрыть дверь, как появился Джон.

— О, — выдохнула она. — Вы вдвоем пришли?

Джон смутился. Нахмурившись, он посмотрел на Джима и сказал:

— Не думаю.

— Нет, — ответил Джим, а Анна Мари, наконец, могла закрыть дверь.

Из глубин квартиры послышался голос Энди:

— Привет, я тут. Кто-нибудь хочет пива?

— Я пас, — ответил Стэн.