— Шпионы.

— Они называют себя агентами, — поправила она.

— Правда? Энди почесал ухо. — Они сами это придумали?

— Они просто так себя называют.

— Ладно. Кивнув, он повторил за ней:

— Разведка, говоришь. Какая разведка?

— Все эти новости, — пояснила она, — со всего света, все это разведка, как говорится, исходные данные. Разведка — это когда ты выбираешь тех, кто согласился с тем, что ты хотел сделать.

— Хорошо, — пожал плечами Энди. — Звучит неплохо.

— И мой отец, — продолжила Анна Мари, — познакомился с парнем по имени Джим Грин, специалист по замене идентичности.

— Джим Грин.

— Он говорил, что назвал себя так, потому что такое имя проще всего на свете забыть.

— Это его ненастоящее имя? А какое было настоящее?

— Никто не знает. Энди, работа Джима Грина заключалась в сопоставлении новой личности и агента, пакеты идентификации настолько реальны, настолько безопасны, что они могли спокойно ездить в другие страны, их могли арестовывать, их могли судить, они могли делать что угодно, и их личность проходила все испытания.

— Это очень хорошо, — согласился Энди.

Анна Мари добавила:

— Это гораздо лучше, чем программа защиты свидетелей. Эти агенты на пенсии прошли обвинения в убийстве, религиозно-юридические обвинения, смертные приговоры, они до сих пор прекрасно живут с новыми личностями, которые получили от Джима Грина, они в безопасности навсегда, и умрут в своих собственных кроватях лет в сто.

— От чего?

— От старости. Суть в том, что он может дать вам именно то, что вам с Джоном нужно.

Энди сомневался:

— А зачем ему это?

— Я знаю его уже много лет, — сказала она. — Он и мои родители были соседями в Вашингтоне. Сейчас он на пенсии, но уверена, я смогу его найти.

— И ты думаешь, что он это сделает для тебя.

— О, конечно. Она рассмеялась:

— Я всегда ему нравилась. Он качал мне на руках.

— Когда ты была маленькой.

— Ой, и когда мне было семнадцать, и восемнадцать, — лукаво сказала она. Поднявшись, она добавила:

— Я сделаю пару звонков.

12

— Бенсон, — сказал Джим Грин. — Бартон. Бингэм.

— В фамилии Бингхэм семь букв, — подметил Чирачкович.

— Без буквы «х».

Чирачкович удивился:

— А так можно?

— Можно все, что мы захотим, — ответил Джим Грин, — лишь бы было шесть букв и начиналось с «Б». Бургер. Бэйли. Боланд.

Комната, в которой сидели Джим Грин и Антон Чирачкович, практически колено к колену, была маленькой, квадратной, без окон, освещаемая клавиатурами и экранами практически со всех поверхностей. Джим Грин, долговязый мужчина неопределенного возраста, с чертами, которые расплывались, как только на него посмотришь — обычный нос, скучные глаза, стандартные брови, тонкие, но не слишком, губы, вообще незаметный подбородок, какой-то непонятный коврик на голове, который имитировал некое подобие лысеющей шевелюры, где-то коричневые волосы, где-то седые, поэтому на коврик это было не очень похоже; ну кто выйдет на улицу с такой прической? Он сидел на складном металлическом стуле, ноги на носочках, чтобы дотянутся до ноутбука, тусклый свет от которого тонул в складках его лица.

Напротив него сидел в старом неоднократно починенном кресле Антон Чирачкович, крупный, лет шестидесяти, с огромными бровями, большими жировыми складками на шее, одет он был в слишком тесный для него костюм, белую рубашку и темный узкий галстук. Одним словом, он выглядел именно так, как и должен был: бывший хулиган и мошенник, который много лет варился в коррумпированном правительстве где-то на востоке Урала, пока его время не закончилось. А теперь за ним устроили погоню, словно за бездомной собакой.

Точнее быть, не совсем прямо сейчас. Не в этой безопасной комнате, где-то в бездне загородного дома Джима Грина чуть за пределами Дэнбери, штат Коннектикут, при чем настолько в бездне, что даже не в пределах дома, а где-то в глубине холма за ним, в который можно попасть только через проход, сделанный из меди и свинца, чтобы даже радиоволны сюда не проникали.

В отличие от Чирачковича, Джим Грин никогда не пытался превратить обслуживание правительства в деньги. Он был художником, манипуляции с идентификацией личности были его искусством, а правительство Соединенных Штатов — его покровителем. Для него было достаточно делать свою работу лучше всех, видеть страх в глазах знатоков, кто знал о его работах, и продолжать двигаться вперед, словно тень, среди ничего не подозревающих людей.

В прошлом самого Грина было столько секретов, из тех прошлых лет, когда он еще не научился контролировать себя, настолько ужасных, настолько леденящих кровь, что даже он сам не мог смотреть в том направлении. Как волонтер в Иностранном Французском легионе он сменил личность на «Джима Грина», чтобы забыть обо всем, за исключением редких ночных кошмаров.

Ему очень нравилось работать на правительство, но времена меняются, и когда-то ценные навыки становятся не такими уж и ценными. Когда врагом была Германия или Россия, для Джима Грина работы было полно, потому практически все выглядели одинаково. Но когда врагом были Пакистан, Индонезия или Корея, навыки переделывания личности уступили место навыкам взяточничества и подкупа. За последние несколько лет работы в агентстве у Грина работы становилось все меньше и меньше.

Но все же, он любил свою работу и хотел продолжать этим заниматься. И даже за пределами правительственной работы, как оказалось, было очень много желающих, кто отчаянно жаждал сказать «Здесь!», когда звучит новое имя, и у кого были деньги, очень много денег, чтобы дать этой мечте сбыться. Так Джим Грин стал фрилансером, а его работа стала секретной, как и вся его жизнь.

Чирачкович пришел к нему, как и большинство других, по рекомендации другого довольного клиента. После предварительного разговора по телефону и проверки Антона Чирачковича (пока еще) на достоверность сказанной информации по своим каналам, они встретились на парковке в Бриджпорте, где Чирачкович согласился надеть наручники и повязку на глаза и сесть в багажник бесцветной Хонды Аккорд Грина. В своем гараже где-то за пределами Дэнбери он помог своему гостю вылезти из багажника, потом повел его, все еще в наручниках и с повязкой на глазах, через невидимую дверь в конце гаража, вниз по бетонным ступенькам, по металлическому коридору в безопасную комнату, где он снял наручники и повязку, они оба сели, и Грин начал работать.

Несколько фото, сканирование глаз, анализ крови, запись голоса. Часть безупречной истории Чирачковича была записана для новой личности.

У Чирачковича был легкий, но заметный европейский акцент, поэтому он не мог претендовать на личность коренного американца, но это вовсе не было проблемой. В каком-то смысле это даже облегчило работу.

Каждый день информации в интернете становится все больше, все запутаннее. Когда столько известно, что можно удержать в секрете? Но чрезмерная запутанность потока знаний порой играет не на пользу. Тут и там, по всей обширной сети, встречаются недочеты, недоработки, аномалии, перекликания. Джим Грин мог находить такие вещи с той же легкостью, с какой охотничья собака находит сбитого перепела. Он умел их находить и сохранять эти знания для последующего использования.

Теперь, например, он мог использовать один из таких пробелов, чтобы вставить информацию в систему, как будто он всегда был там, натурализованный американский гражданин, который сократил и сформулировал на английском языке свою фамилию до шести букв, которая начиналась с буквы «Б». А Чирачковичу останется только выбрать фамилию, на которую он будет отзываться до конца своей жизни.

— Буфорд. Блиген. Бимис.

— Бимис! — перебил клиент.

Грин посмотрел на него. — Бимис?

— Бимис!

— Уверен?

— Чувствую, что это мое, — ответил Чирачкович и выдохнул, словно заканчивая молитву: — Биии-мис. Да. Мне нравится.

— Хорошо, — сказал Грин. — Пусть будет Бимис.