Перышко хмуро посмотрела на нее. Марджори увидела в этих проницательных глазах подсчеты, а потом вдруг Перышко сменила хмурый взгляд на сияющую улыбку и сказала:
— Я думаю, это было бы здорово. Только девочки.
* * *
Обычно все адвокаты обедали в Чез Лаврентиан, в половине квартала от здания суда, поэтому Марджори повела Перышко в другую сторону, через пол квартала было кафе административного центра, где обедали судебные приставы, клерки и полицейские. В Чез Лаврентиан зона для курящих — это были два столика в задней части кафе, около кухни, в то время как в кафе административного центра зона для некурящих представляла собой две отдельных кабинки в конце зала слева, с одной стороны были окна, а с другой — другие комнаты.
Выбрав одну из кабинок подальше от других комнат, Марджори и Перышко сели за столик и ждали, пока официантка принесла меню. Перышко заговорила первая:
— Судья Хигби очень загадочный.
— Он никогда не показывает, что собирается делать, — сказала Марджори. — Мне кажется, он просто забавляется.
Наконец, принесли меню, и беседа утихла до тех пор, пока они не сделали заказ. Потом Марджори продолжила:
— Перышко, вы же знаете, я ваш адвокат.
— Один из адвокатов, — поправила Перышко.
— Ваш первый адвокат.
— Назначенный судом.
— Перышко, — Марджори начала раздражаться, — я ваш адвокат, ясно? Вы могли бы хотя бы принять этот факт?
Перышко пожала плечами.
— Ладно.
— И как ваш адвокат, — продолжила Марджори, — я обещаю сохранить в тайне все, что вы мне скажете. Привилегия адвокат-клиент, слышали когда-нибудь об этом?
И снова пожатие плечами.
— Конечно.
— За исключением момента, если вы собираетесь совершить преступление, — пояснила Марджори, — но, думаю, вы не собираетесь…
Перышко одарила ее кривой ухмылкой.
— Можете смело на это рассчитывать.
— За исключением этого, — сказала Марджори, — я как адвокат буду вынуждена по закону сообщить об этом, но, за исключением этого, все, что вы мне скажете, строго конфиденциально между вами и мной.
Кивок.
— Хорошо.
— Тогда расскажите мне, в чем дело, — попросила Марджори.
Перышко наклонила голову, словно птичка, которая никак не могла понять, ветка перед ней или червяк.
— Какая проблема? — спросила она. — Все отлично.
— Я наблюдала за вами, — не успокаивалась Марджори. — Я знаю, что вы меня недооцениваете…
— Эй! — крикнула Перышко, с интонацией удивления и даже злости. — Кто вам это сказал?
— Не беспокойтесь, — спокойно сказал Марджори, — меня все недооценивают. Но я вижу, что в прошлый четверг, когда судья Хигби впервые упомянул про тест ДНК, для вас это была не новость.
— Я подумала, что это здорово, — ответила Перышко. — Я была счастлива.
— Вы как будто почувствовали облегчение, — продолжала Марджори, — так почему же вы тогда так расстроились сегодня, когда судья Хигби сказал, что тест можно начинать?
Перышко хмурилась все больше и больше.
— Расстроилась? Я подумала, что это здорово, потому что, наконец, это дело сдвинулось.
— Вы можете мне рассказать, Перышко. Что-то произошло в промежуток между прошлым четвергом и сегодняшним днем. Тогда вы думали, что этот тест решит все ваши проблемы. А сегодня, похоже, что тест и есть проблема.
— Вы даже не представляете, как вы ошибаетесь, — твердо заявила Перышко.
Принесли еду, они обе ждали. Когда официантка ушла, Марджори склонилась над своим сэндвичем с беконом, латуком и томатами и сказала:
— Перышко, я вижу, что у вас какие-то проблемы. Можете мне врать, если хотите, можете потом вернуться в «Уисперинг пайнс» и выплакаться там вдоволь в одиночестве, но я хочу, чтобы вы знали, что я на вашей стороне.
— На стороне суда.
— Чтобы быть вашим представителем, — покачала головой Марджори. — Перышко, я знаю, на прошлой неделе мы не очень хорошо начали, но знайте, с той самой поры я была на вашей стороне, правда. И было бы противозаконным рассказать кому-то то, что вы бы рассказали мне. У вас же сейчас какие-то проблемы. Может, я могу помочь? Но как же я об этом узнаю, если вы мне ничего не говорите?
Перышко вгрызлась в свой чизбургер, как будто она не собиралась продолжать разговор, но ее брови были приподняты в волнении, а глаза были затуманены задумчивостью, поэтому Марджори не стала больше ничего говорить, а просто продолжила есть свой сэндвич.
Перышко сделала глоток диетической колы.
— Никто не может мне помочь.
Марджори отложила свой сэндвич, отпила чуть своей сельтерской воды и сказала:
— Попробуйте.
Судя по всему, Перышко обдумывала, как построить свой рассказ. Наконец, она пожала плечами и сказала:
— Вы знаете, откуда взялся мой адвокат? Мой второй адвокат.
— Кто-то из ваших знакомых с запада порекомендовал вам его, — ответила Марджори. — По крайней мере, вы там говорили.
— Да, только все немного сложнее. Этот парень — один из владельцев казино в Вегасе, где я работала дилером. У нас никогда ничего не было, ну, между нами, ну, вы понимаете, о чем я…
— Понимаю, — ответила Марджори.
— Он просто хороший парень, — продолжила Перышко, — поэтому, когда мне понадобилась помощь, я ему позвонила, он сказал, чтобы я встретилась с другим парнем на востоке, его зовут Фицрой Гилдерпост, я ему позвонила, а он уже свел меня с мистером Шреком.
— Фицрой Гилдерпост.
— Да. С ним что-то не то, мисс Доусон. Не уверена, но, похоже, он не очень честный человек. Я стараюсь держаться подальше от него и людей из его компании. Но тогда я буду опять одна. А тут еще все это.
— А что «это»?
— Ну, это все придумал не Фицрой, — сказала Перышко. — У него есть друзья, с которыми он проводит много времени, и они знали, что со мной тут происходит. И один из них сказал, что племена могут сделать, что они могут поменять тела, что тест ДНК не сошелся.
— Этот парень предположил это? Заранее? — удивилась Марджори.
— Я думаю, при случае, они бы поступили так же, — сказала Перышко и пожала плечами, а потом добавила: — В любом случае, они думали, что помогают мне.
— О боже, — ахнула Марджори. — Они что-то сделали.
— Они поменяли надгробные плиты.
Такого Марджори никак не ожидала услышать.
— Что они сделали?
— Они пошли на кладбище, — начала объяснять Перышко, — и поменяли надгробные плиты на двух могилах, а за ночь то теста они хотели поменять плиты назад. Они не предполагали, что племена будут пойманы на месте преступления.
— То есть, получается, что надгробная плита Джосефа Рэдкорна находится на чьей-то могиле.
— А сейчас там еще и охрана, — добавила Перышко.
Марджори уже совсем забыла про свой сэндвич. Перышко криво усмехнулась:
— Вот так я себя и чувствовала все это время, мисс Доусон, вы все правильно поняли. И мы выяснили, что племена всеми силами пытались остановить тест, поэтому у нас было время, чтобы провернуть все это, и, может быть, кто-нибудь придумал бы решение, но сейчас времени нет, тест нужно делать немедля.
— О боже, — только и могла вымолвить Марджори.
Перышко согласно кивнула.
— Вот такие дела, мисс Доусон, — сказала она. — У вас есть для меня совет?
33
Больше никакого «Ти коузи». Грегори очень извинялся, но весь отель был забит лыжниками, мест больше не было. Никакой тебе уютной гостиной, никаких огромных завтраков, приготовленных щедрыми Грегори и Томом, никакой Одиль, поющей «Frиre Jacques», пока заправляла кровати.
Дортмундер даже не подозревал, что так соскучиться по «Ти Коузи», не думал, что вообще соскучится по чем-либо на севере, но тем не менее. Оставшись в «Фо уиндс» в декабре, на ледяных берегах озера Шамплейн, и вы заскучаете по «Ти коузи».
В «Фо уиндс» тоже было полно лыжников, ну или людей, выряженных в лыжные костюмы. Каждый раз, когда Дортмундер открывал дверь своего номера, кто-то шел через снежный ветер с лыжами на плече, в огромных ботинках, с лыжными очками на лице и толстой вязаной шапкой на голове. Их костюмы, скорее, напоминали блестящие виниловые вещмешки. Наверное, там были и мужчины, и женщины, но Дортмундеру они все казались бурыми медведями.