— Спасибо, Джон.
— Всегда пожалуйста, — ответил он и сказал Фицрою: — И вот, когда это появится в новостях, может объявиться настоящая Перышко и сказать «Эй, так это же я!» и что тогда?
Тут вмешался Ирвин:
— Тогда, чтобы выяснить, кто из них настоящая Перышко, мы потребуем сделать тест ДНК, а единственный известный родственник Перышка — это Джосеф Рэдкорн, и угадайте что потом?
— А как же детские отпечатки? — спросил Энди.
Все казались сбитыми с толку таким вопросом, но Ирвин ответил:
— Ты, наверное, имеешь в виду отпечатки ступней после рождения, для идентификации. В 1970 в очень бедной больнице в резервации такого не делали.
— А что насчет Морды скунса?
— След скунса, — поправил его Ирвин.
— А что насчет него? — спросил Фицрой.
— Что если он объявится и скажет «Вот она, моя девочка!»?
Перышко уже знала ответ.
— И что? Я получу в наследство третью часть казино через маму, а он тут не причем. Максимум я могу предложить ему работу водителем автобуса с парковки до казино.
— А что если он скажет «Это не моя дочка»?
— С чего бы ему так говорить? — удивилась Перышко. — Когда он видел меня в последний раз, мне было всего 10 месяцев.
— А какие-нибудь специальные отметки? Например, родинка в виде клубнички и все такое? — не унимался Энди.
— Что я понял относительно Следа скунса — это то, что он навряд ли надолго задерживал свой взгляд на дочке. Если он до сих пор жив, маловероятно, что он ее вообще помнит.
— А номер социальной страховки?
— Под именем Ширли Анна Фарраф, — ответила Перышко.
Джон посмотрел на нее.
— Вроде бы это имя, с которого ты и начала.
— Ага.
— И?
— Расскажи ему, Перышко, — попросил Фицрой.
— Конечно, — она одарила его своим самым честным взглядом, который, на самом деле, не был честным вовсе, и начала свой рассказ: — Я жила с мамой, Мордой самки Рэдкорн, в какой-то резервации, отца не знаю, зовут меня Перышко Рэдкорн. Когда мне было два года, мама стала жить с Фрэнком Фаррафом. Думаю, они так и не поженились, но мама дала мне другое имя — Ширли Анна Фарраф, поскольку мы больше не жили в резервации. Когда мне было четырнадцать, Фрэнк попытался меня изнасиловать, мама за меня не заступилась, и я уехала. К этому моменту у меня уже была карта соцстрахования, поэтому я так и осталась Ширли Анной Фарраф.
— И насколько это правда? — спросил Джон.
— Все с момента, как моя мать съехалась с Фрэнком.
— И кем была твоя мать?
— Дорис Элкхорн, чистокровная чокти.
— Так сказано в твоем свидетельстве о рождении.
Перышко покачала головой.
— Единственный раз, когда я видела свое свидетельство о рождении, — сказала она, — это когда мама отправила меня в школу. Помню, в нем было написано: «Ребенок Элкхорн, жен. пол, отец неизвестен». Моя история в качестве Перышка такова: я никогда не видела своего свидетельства о рождении и не знаю, кого спросить. Следователи могут искать свидетельство на фамилию Фарраф, но они его никогда не найдут.
— И на фамилию Рэдкорн тоже, — заметил Джон.
— Джон, — сказал Гилдерпост, — если люди начнут копаться в прошлом Перышка, дальше, чем история про Ширли Анну Фарраф, они не зайдут. Очевидно, что при рождении ей дали другое имя, но никто не сможет доказать, что это имя не было Перышко Рэдкорн.
— Но, — логично подметил Джон, — она точно так же не сможет доказать, что оно было Рэдкорн.
— ДНК, — вставил свое слово Ирвин.
Джон кивнул, переваривая информацию. В конце концов, он устал сидеть лишь на половине своей пятой точки, зажатой возле Тини, поэтому он встал, встряхнулся как собака и сказал:
— Фицрой, мне интересно, откуда ты все это знаешь? Как ты вообще придумал весь этот план?
— Я вынашивал его на протяжении шести лет, — ответил Фицрой. — Я начал собирать воедино все гранты на голландские земли вдоль Гудзона, замечательные бумаги, которые бросали тень сомнения относительно владения любым количеством ценного имущества. И владельцы всегда были рады избавиться от них. Были даже благодарны. А я за скромную цену покупал у них эти гранты, заканчивая тем самым всевозможные последующие споры и давая им возможность продать собственность, если им хотелось — очень хорошее занятие, должен вам сказать — но когда одно сопутствующее исследование привело меня в казино Серебряная пропасть и к вымершему племени Потакноби, я задался вопросом: найдет ли кто-нибудь когда-нибудь ещё хоть одного живого потакноби? — тут он театрально махнул рукой, — и вот вам результат.
Джон, Тини и Энди переглянулись. Тини пожал плечами так, что кровать застонала, а Энди свалился, но вовремя успел вскочить на ноги.
— Что ж, Фицрой, пока все звучит очень неплохо, — сказал он.
— Спасибо.
— И все решится завтра, — добавил Джон.
— Все зависит от Перышка, — сказал Фицрой.
— Спасибо, мне было важно это услышать, — сказала она.
— Все будет в порядке, — подбодрил ее Джон. — Во сколько ты собираешься им позвонить?
— В два часа дня.
— Что бы ни произошло, — предупредил Джон, — мы должны об это знать к шести, ясно?
— Можем встретиться здесь в шесть, — сказал Фицрой, — если вы так решили.
— Вот и хорошо, — сказал Джон.
— А если нас еще не будет, когда вы приедете…
— Ничего страшного, — перебил его Энди, — мы и сами можем зайти.
— Я не это собирался сказать, — возмутился Фицрой.
— Ты хочешь, чтобы мы мерзли на улице и привлекали внимание?
— Нет, не хочет, — ответила за него Перышко. — А если вы еще и решили, что мы уже все обсудили, то отлично. Фицрой, отвезешь меня обратно?
— Конечно, дорогая.
Две троицы разделились у дверей, все разошлись с чувством некой теплоты и уважения. Перышко проделала свой путь назад: от машины к супермаркету, покупки, потом такси до «Уисперинг пайнс».
Она провела тихий вечер за видео с упражнениями и чтением — в основном, она любила читать биографии знаменитых женщин, таких как Мессалина и Екатерина Великая — а на следующий день, в два часа, она вышла из своего Виннебаго и направилась в офис «Уисперинг пайнс», чтобы позвонить в казино. Она закрыла дверь, повернулась и увидела двух мужчин, одетых в темные костюмы и пальто. Они направлялись к ней. Один из них спросил:
— Мисс Рэдкорн?
Перышко посмотрела на них. Предчувствуя нехорошее, она ответила:
— Да?
Мужчина показал ей бейдж.
— Полиция, мисс Рэдкорн. Пройдемте с нами.
«Похоже, у меня большие неприятности», подумала она и спросила:
— Зачем?
— Вы арестованы, — ответили ей.
14
И снова они приехали в «Фо уиндс» первыми. Келп открыл дверь в номер Гилдерпоста, и все расположились так же, как и в прошлый раз. Дортмундер сел поближе, чтобы оперировать пультом от телевизора, только в этот раз они уже смотрели местные новости, которые показывают в шесть часов.
Гилдерпост, Ирвин и Перышко уж очень задерживались. И поскольку их все еще не было, Дортмундер, Келп и Тини продолжали смотреть новости. И когда в 18:16 на экране появилась Перышко в наручниках и в сопровождении суровых парней, все приподняли бровь от удивления. Перышко явно была не рада таким обстоятельствам, даже Дортмундер ей посочувствовал, и даже очень.
— Черт возьми! — вскрикнул Келп.
— Заткнись, — успокоил его Тини.
— Арестованная девушка в кемпинге «Уинсперинг пайнс» рядом с трассой номер 14, - говорил журналист, пока заключенная продолжала идти, а камера показала панорамный вид старого здания, скорее напоминающего груду камней и кирпича, которая гнила еще с 20-ч годов, — утверждала, что она является Перышком Рэдкорн, последним представителем племени потакноби, одного из племен-владельцев казино Серебряная пропасть.
Перышко и ее сопровождение, преодолев всех дикторов и журналистов, скрылись за стенами старого здания. А репортеры так и остались, собравшись в кучу, стоять на улице.
— Обвиняемая в вымогательстве, девушка, у которой одно из имен Ширли Анна Фаррелл, сейчас находится в следственной тюрьме округа Клинтон.