55

Он повернул Ламборгини на Гэнсевурт-Стрит, нажимая большим пальцем на кнопки пейджера, и поехал по кварталу, между складов и немногих уцелевших зданий по производству мясных продуктов. Перед ним открылась потрепанная старая зеленого цвета дверь гаража. Пирли въехал внутрь, дверь закрылась, и он поднялся на бетонную рампу.

Отремонтирован был лишь первый этаж. Высокие каменные стены выкрасили в кремовый цвет, на металлических потолочных балках установили прожекторы, которые освещали вечнозеленые растения в кадках перед дверью его офиса. Пирли припарковался на своем месте — место рядом предназначалось для редких клиентов — вошел в шикарно оформленную комнату, открыл дверь и очутился в приемной. Делла перестала на минуту печатать и взглянула на него:

— Привет, шеф, как дела?

— На этот раз странно, Делла, — ответил Пирли и умело запустил свою шляпу через всю комнату в сторону полки.

— Они всегда необычные, шеф, — напомнила Делла. — Что на этот раз?

Присев на край стола, Пирли ответил:

— Богатый парень, Гарри Хочмен, отельер. Его коллекцию в Вермонте украли. Воры сфотографировали награбленное, для достоверности, — и он достал несколько снимков из карман. — Затем связались с Хочменом и предоставили ему снимки, — Жак положил улики перед Деллой. — Ты видишь тот реликварий?

— Красивый, шеф.

— Хочмен говорит, что это не его.

— Что?

Пирли разложил перед девушкой остальные фото. Она просмотрела снимок за снимком, всю коллекцию Гарри Хочмена и стеклянный сундук. Затем беззвучно присвистнула и произнесла:

— Ничего себе, босс. Почему он отказывается от него?

— В этом вся загвоздка, верно, Делла, — Пирли поднялся, поправил брюки и манжеты. — Я говорил тебе, на этот раз я взялся за странное дело. Позвони Фритцу, передай ему, мне нужен увеличенный снимок фотографии с этой коробкой, и как можно скорее. Затем найди Марго, Джерри и Херкимера. Встреча здесь в одиннадцать.

— Работаем на полную мощность, шеф? — спросила Делла.

— Так точно. Я хочу знать, откуда взялся тот ларец, что находится в нем, сколько оно стоит и почему Гарри Хочмен стал внезапно таким пугливым. И все мне это нужно вчера.

— Считайте, что уже сделано, шеф, — согласилась его помощница и потянулась к телефону.

56

Архиепископ Минококус редко просматривал прессу. Газеты переполняла беспокойная информация. «Чтобы сохранить веру придерживайся только правдивым фактам». Таким образом, когда он звонил Градецу Краловцу в понедельник и сообщил о поразительном отречении Тсерговии, то понятия не имел о других событиях, об ограблении в Вермонте и общественных сомнениях, касаемо сексуальных схем и сексуальных партнеров посла. В среду утром одни из его помощников принес анонимное письмо и фотографию. Их передали одному из караульных у главного входа в здание ООН. Архиепископу пришлось отвлечься от вечного, и начать изучать то, что происходит в материальном мире. На снимке, лежащим на столе напротив, была четко изображена священная реликвия Санкт Ферганы — он узнал реликварий — которая должна была находиться под охраной и заботой Вотскоэк в Нови Гладе, но здесь она пребывала, видимо, в какой-то картинной галерее. Голые стати и картины обнаженных женщин виднелись на фото, вынудив архиепископа поспешно отвернутся и посмотреть на клерка:

— Отче? Почему ты показываешь мне это?

— Письмо все разъясняет, Ваша Светлость.

Письмо. Первый вариант этого сообщения написал лично Джон Дортмундер, вручную, в ночь на воскресенье. Весь понедельник и вторник его читали верные компаньоны Джона: Мэй, Энди Келп, Тини Балчер и Грийк Крагнк. Все научились правильно произносить его имя и все знали, как его исправить в случае чего. И эта редакция изменила содержание письма, акцент был смещен, целые предложения поменяли местами, добавлены дополнительные идеи (некоторые из них впоследствии все же были удалены) и в конечном итоге письмо было признано всеми кроме Дортмундер удовлетворительным. Он по-прежнему настаивал на первом варианте.

То письмо, что держал сейчас перед собой архиепископ было далеко от первоначального. Напечатанное Мэй письмо на бумаге из Safeway, звучало так:

Уважаемый Архиепископ Минококус.

Я недовольный сотрудником г-на и г-жи Хочмен, владельцев сети отелей. Они думают, что лучше всех на свете. Поэтому я принял участие в краже их коллекции. Однако я, набожный человек, который неустанно молится Санкт Дисмас, был поражен, когда увидел священную реликвию среди богохульных и нечистых предметов искусства, что так по душе тем людям. Голые картины и фотографии оскорбляют церковь. Господин и госпожа Хочмен проворачивают с послом Вотскоэк Градецом Краловцом множество незаконных сделок, которые помогают обойти налоговое законодательство этой страны и Европы. Они заплатили за организацию любовного гнездышка для посла Вотскоэк на корабле. Он отдал им эту священную реликвию как еще одно «искусство» для их продажной, развращенной коллекции. Я говорю вам, они зашли слишком далеко. Архиепископ, люди, что украли все эти предметы возможно и воры, но они все же уважают и почитают реликвии. Они будут относиться к святой кости как она того заслуживает. И когда страховая компания заплатит и коллекция вернется обратно, надеюсь, вы увидите, что с реликвией обращались достойно и так должно быть всегда.

Ваш Грешный, но не Потерянный Навсегда.

— Абсурд, — заявил архиепископ, когда закончил. — Смехотворно. Большую часть письма я даже не понял.

— Ваша Светлость, — сказал клерк застенчиво. — Я взял на себя смелость и принес с собой последние выпуски New York Times. Если вы на них взглянете, Ваша Светлость, то многое из письма вам станет понятно.

Архиепископ посмотрел на документы в руках помощника с глубоким недоверием.

— Речь идет не о росте мирового населения, верно?

— Нет, Ваша Светлость. О краже произведений искусства, о которых говорится в письме.

— Ненавижу весь этот антиклерикальный вздор о росте мирового населения.

— Это нечто совершенно другое, Ваша Светлость, — заверил клерк.

По-прежнему с недоверием и готовностью закрыть глаза на первом неудобном слове о неудобной реальности, архиепископ взял газеты и начал читать. Когда спустя четыре минуты он поднял голову, то был совершенно другой человек и изменил его явно не рост населения.

— Дай мне, — сказал он холодно, — того человека. По телефону.

— Да, Ваша Светлость.

Клерк направился к выходу, но священник остановил его:

— Забери это с собой, — и махнул костлявыми пальцами в газетные статьи и письмо.

— Да, Ваша Светлость.

Помощник взял документы и сказал:

— Должен ли я направить письмо в полицию?

— Для чего? Чтобы это позорное откровение появилось в газетах?

— Думаю, Ваша Светлость, с точки зрения полиции оно является доказательством или что-то в этом роде. Касательно преступления.

— Мирские законы не наша забота, — наставлял архиепископ. — Мы должны думать о Церкви. Положи письмо в папку разное.

— Да, Ваша Светлость.

— Фото я пока оставлю.

— Да, Ваша Светлость.

Клерк удалился, и архиепископ начал изучать снимок, рассматривать реликвию Санкт Ферганы пока не вмещался помощник, сообщив о звонке посла. Архиепископ нажал кнопку.

— Алло.

— Добрый день, архиепископ, как вы поживаете?

Послышался неприятный гомосексуальный гнусавый голос посла, чего раньше архиепископ совершенно не замечал. Лишь одну вещь он ненавидел еще больше чем нормальный секс — это ненормальный секс. Его собственный голос обычно тонкий, резкий и сиплый сейчас звучал холоднее и более угрожающе, чем когда-либо.

— Неважно, как я сегодня, посол. Когда вы намерены привезти реликвию Санкт Ферганы сюда в ООН и показать ее Генеральной ассамблее?

Воцарилась короткая испуганная тишина, лишь небольшие покашливания и сопенье прерывали ее. Затем посол сказал:

— Хорошо, архиепископ, я разговаривал вчера с президентом Ка…